Зато мои дружки по кутежам тряслись от страха, как осиновые листики. Застолья, танцы, купания при луне сейчас аукнулись. Никогда еще в истории факультета урожай "бананов" не был столь обилен. Бедняга декан хватался за голову после каждого экзамена.

Конечно, кое-кого я мог бы взять под опеку. Но я не хотел. Принципиальна. Пусть каждый отвечает за себя. К тому же эта компания мне наскучила. Все повторялось. Одни и те же лица, одни и те же подначки и хохмы... Я уже не говорю о том, что я оплачивал все удовольствия, а они воспринимали это как должное. Этакие новые римляне: "хлеба и зрелищ!" К черту!

Нет, решено бесповоротно! Прощай, институт! Летом буду поступать в университет, на филфак.

В этот же период расстроились мои отношения с дядей Мишей.

На следующее утро после той, первой, ночи, когда я снял в "Интуристе" длинноногую красавицу, раздался звонок в дверь.

Мы с красоткой только-только продрали глаза.

Я набросил халат и пошел открывать.

На площадке стоял дядя Миша.

– Привет, Вадим.
– Он улыбался, но несколько натянуто.
– Что-то у тебя сегодня шумно было очень. Маша всю ночь глаз не сомкнула.

– Извините, такого больше не повторится.

– Ладно, Вадим, извини, если что не так, и пойми правильно, по-соседски.

Обещание, данное дяде Мише, мгновенно вылетело у меня из головы. В этот же вечер я привел домой стройную брюнетку, и все повторилось. Мы так разошлись, что бегали друг за другом, сбивая стулья. Да еще для чего-то стучали в стенку, за которой обитали мои соседи.

На следующее утро дядя Миша выглядел более сурово.

– Вадим, - улыбки на его румяном лице уже не было, да и сам румянец наполовину исчез, - я все понимаю, дело молодое, но и ты нас пойми: мы -старики, ночью нам нужен покой.

Я обещал исправиться, а через день привел к себе целую орду, и мы устроили такой бедлам, что стены ходили ходуном.

Дядя Миша перестал со мной здороваться.

Зато с Пономарцами обходилось без проблем. Фекла Матвеевна оставалась улыбчивой, успевая готовить на всю компанию, после чего уходила домой. Иван же Васильевич вился вокруг вьюном. Его гонишь в дверь, он лезет в окно. Хлопнув пару стаканов, он довольно лихо исполнял чечетку, чем немало веселил народ. Любил он заглянуть в бассейн, особенно когда разомлевшие девицы сбрасывали с себя последнее. Глазки его масляно блестели. Мужик он был шумный, суетливый, но не вредный. Мы ладили.

* * *

Как-то раз, когда в своей квартире я устроил вместе с двумя близняшками самую разнузданную оргию, раздался телефонный звонок.

– Вадим? Здравствуй! Жду тебя послезавтра, в шесть вечера, - раздался торжественный голос.

Сначала я даже не понял, кто звонит, и собирался было послать непрошенного абонента к чертям собачьим, но тут он добавил:

– Чего молчишь? Прибывает гость... Оттуда... Ты понял?

Мамалыгин! Это он! Сообщает о скором прибытии посланца Диара, который, вероятно, снимет с меня стружку, спросит за все...

– Да, понял, очень рад, буду...
– пролепетал я.

– Вот и хорошо. Приходи обязательно, есть важный разговор, - туманно заключил Мамалыгин и повесил трубку.

Мое блаженное настроение улетучилось. Прогнав разобиженных близняшек, я отправился в ванную, где долго держал голову под струей холодной воды.

Значит, дождался? Вот уж зададут мне перцу! От Диара невозможно что-либо скрыть. Они все видят, все знают. Другое дело, что им не всегда ясны наши побуждения. Но я столько всего натворил, что расплата неизбежна. Не исключено, что послезавтра у меня отнимут эту квартиру, дачу в Жердяевке, автомобиль... Лишат биополя, блокиратора... Я стану тем, кем и был, - нищим, вечно полуголодным студентом. Внезапно я ощутил, как больно мне терять все это.

Можно ли что-то исправить?

Надо чистосердечно раскаяться, молить о прощении, объяснить, что весь этот кавардак был с моей стороны всего лишь неудачной попыткой как-то разнообразить жизнь, познать ее изнанку. Я понял, что пошел по неверному пути! Я торжественно отрекаюсь от него. Начиная с этой минуты не будет в нашем городе более скромного, добросовестного и трудолюбивого парня, чем я. Только не прогоняйте меня. Пощадите!

В течение двух дней я истово замаливал свои грехи, осознавая в глубине души смехотворность запоздалого раскаяния.

* * *

Наступил назначенный час.

Ровно в шесть я звонил в дверь квартиры Мамалыгина. Пальцы мои подрагивали, зуб не попадал на зуб, но это было ничто по сравнению с внутренней дрожью.

Дверь открыл Мамалыгин.

– А-а... Вадик! Ну, здравствуй! Заходи, тебя ждут.
– Тон его был любезным, однако я не строил иллюзий.

Мы прошли в комнату.

За столом, накрытым для чаепития, сидел он, мой судия.

Должен отметить, что я до сих пор не знаю, какова же истинная внешность обитателей Диара. Не исключаю, что постоянной формы у них вообще нет. Диарцы обладают способностью придавать себе любую наружность, причем мгновенно, -от фантастического существа до легкого облачка.