Тем часом трое парней — двое совсем молодых и один постарше — забренчали на расстроенных гитарах, завыли «Звезду по имени 'Солнце». Кто в лес, кто по дрова. Лучше б они этого не делали, вот ей-Богу! Такое исполнение — худшее, чем можно запомоить своего кумира… По лицам многих присутствующих было видно, что они лишь из вежливости не прерывают какофонию.

И у Юли было примерно та же реакция. Нежелание показать разочарованность, которая все же проскальзывает. Губы сжались, брови сдвинулись. Взгляд стал холодный.

Как назло, эти трое голосили и дребезжали как глухари на току, упоенно и самозабвенно, видимо, не догадываясь об уродстве своего, так сказать, творчества. Длилось оно невыносимо долго, я и не вынес:

— Мама, Юля! Ну что, пойдем? Посмотрели, послушали, чего еще надо?

Сестра даже возражать не стала. Потянулись в сторону Смоленской площади, но Юля шагала как-то нерешительно, дважды оглянулась…

— Что такое?

— Э-э… — промямлила она. — Ты знаешь…

— Нет, не знаю. Говори яснее.

Но Юля и дальше заговорила мутно. Не сразу мне удалось понять, что ей очень хочется заглянуть в интим-магазин, про который она наслушалась от подружек. А сказать об этом прямо стеснялась.

До мамы когда дошло, о чем речь, она чуть не полыхнула праведным возмущением:

— Юля! Как ты можешь говорить об этой гадости?!

— Ну почему — гадость? — огрызнулась Юля. — Кому-то это надо, наверное… Если это возникает! Значит, кому-то нужно?

— А тебе нет?

— Мне — нет.

— Так зачем тебе туда?!

— Из интереса. Как медику! — нашлась сестренка, и сразу стала уверенной, обретя смысловую почву. — Да, с профессиональной точки зрения!.. Так где это?

— Это обратно, — кивнул я. — Ближе к «Праге».

— Пошли!

И мы пошли.

Интим-салон находился в двухэтажном дореволюционном доме действительно недалеко от «Праги», на той же четной стороне. И не на «красной линии», а во дворе. Нужно пройти через подворотню.

Так мы и прошли, при этом мама демонстративно, но невнятно бурчала нечто неразборчивое. Ее классическое советское воспитание негодовало, однако заметно было, что взрослой дочери она уже не то, что побаивается… Но ясно, что контроля уже нет, а показать это не хочется.

Вошли в небольшой внутренний дворик, разительно отличавшийся от парадного Арбата разрухой и затхлостью — видно было, насколько грязные, черт знает сколько лет не мытые окна второго этажа, насколько там ветхие деревянные рамы…

Я заметил, как неуютно стало Юле. Видно, она не ожидала в двух шагах от символа «новой России» увидать такую трущобу.

— Слушай, Юр… — начала она и не закончила.

— Эй! — хриплый оклик сзади.

Мы все трое резко развернулись.

ГЛАВА 13

Здесь, справа от туннеля подворотни имелся вход в подъезд. Двустворчатая дверь, очень старая. Одна створка полуприкрыта, другая открыта и еле висит на петлях. За ней видна жуткая, облезлая полутьма входного пространства, стен, лестничного пролета.

Но это, конечно, не главное.

— Э-э… Зда…здрассь, — прозвучало в качестве приветствия.

Перед нами стоял, видимо, обитатель этого самого нуарного подъезда. Панк.

У меня чуть не слетело с языка: «Ну вот, Юля, ты сподобилась увидеть одно из знаковых лиц современности…» Но я не успел. Сказала мама:

— Господи, — в очередной раз сорвалось с ее губ.

Что и понятно при виде такого зрелища.

Перед нами стоял молодой парень, чей возраст сложно определить. Может, восемнадцать, может, двадцать семь. В таком социальном слое лета человека размываются, причем даже не фигурально, а реально. Физиологические циклы начинают работать хаотично, и грубо говоря, на уровне днища за один год организм проживает лет десять.

В данном случае организм был облачен в заношенную, потертую кожаную куртку, всю в металлических заклепках, лопнувшую по шву на левом плече. Штаны и обувь — за гранью бытия и небытия, а голова… Ну, тоже близко к этому.

Опухшее прыщавое лицо. В заплывших веках щелочки глаз со светло-бурой с серыми прожилками радужкой. Приоткрытый слюнявый рот. Гнилые зубы. А наверху — лохмотья грязно-ржавого цвета, еще хранящие остатки формы «ирокеза», но уже сильно растрепанные. И запашок: заметно веяло от обитателя арбатских фавел немыто-затхлым духом. Ну и общее впечатление — вроде бы как таких человекообразных на свете быть не может?.. А они есть. Вот доказательство. Не опровергнуть.

— Слышь… — сипло произнесло существо. — А это… баблом не подогреете?