— Добрый день. Это квартира доктора Давида Гофмана. С вами говорит автоответчик. Прошу оставить информацию для Давида Гофмана после звукового сигнала. Натан, если это ты, срочно перезвони в лабораторию. Спасибо. — Следом тот же самый текст был произнесен по-английски.

Розовски посмотрел на часы. Поздновато для работы. Гофман редко задерживался в лаборатории после шести. Уже семь.

Он набрал номер лаборатории.

— Давид, это Натаниэль. Что стряслось?

— Н-не знаю… — Гофман говорил так, словно одновременно раздумывал, следует ли вообще говорить о чем-либо. — Как тебе сказать…

— Как есть, — усмехнулся Розовски, перекладывая трубку в другую руку и извлекая сигарету из полураздавленной пачки «Тайм». — Как есть, так и говори. Что с тобой, дружище? То ты звонишь, просишь моего немедленного отзыва, а то вдруг не знаешь, что и как говорить. Не похоже это на тебя, Дуду.

— Ты откуда звонишь? — спросил вместо ответа профессор. Голос его по-прежнему звучал неуверенно.

— Из машины, — ответил Розовски. Он пытался дотянуться до зажигалки, лежавшей на другом сиденье. Когда зажигалка от неловкого движения упала, шепотом выругался, забыв на мгновение о собеседнике.

— Не сердись, — словно оправдываясь, сказал на это Гофман.

— Да нет, это я не тебе… — буркнул Натаниэль.

— Читал газеты? — спросил Давид.

— Н-ну… — неопределенно протянул Розовски. — А что ты, собственно, имеешь в виду?

— Значит, не читал. — Профессор немного помолчал. — Послушай, ты можешь приехать?

— Когда?

— Сейчас.

— О нет, Давид, — промямлил Натаниэль. — Дай мне немного прийти в себя. Я сейчас направляюсь домой. У меня тут масса малоприятных дел, и мне… Вообще, я плохо переношу чужие машины, а езжу сегодня целый день на маркиновской «Субару». Укатала она меня, черт… Ты же знаешь, сколько нервов забирает чужая телега. Так что звоню тебе — и еду домой. Изложи, что там у тебя случилось.

— Н-не знаю, — как-то нерешительно сказал Давид. — Послушай, Натан, я все понимаю, ты очень устал, ты хочешь отдохнуть, но ситуация экстраординарная. Если ты не можешь приехать к нам, я приеду к тебе. Не сейчас, конечно, а попозже, часов в восемь, договорились? Потом выгонишь меня, если захочешь. Но сначала выслушай.

— Послушай…

Гофман уже положил трубку.

Натаниэль с досадой перебросил аппарат на заднее сиденье. Как чувствовал, что звонить лучше завтра. Или послезавтра. Или вообще не звонить. Что делать, трудно отказать старому другу, тем более если он редко обращается за помощью.

— Ч-черт, когда же я наконец отдохну… — Настроение Натаниэля было испорчено окончательно. — Что за день сегодня такой? — Он притормозил у ближайшей лавочки, купил «Едиот ахронот». — Что он, собственно, имел в виду?

Стоя у машины, Розовски быстро просмотрел заголовки первых полос. Дорожные происшествия? Арест ста двадцати членов «ХАМАС»? Очередной скандал вокруг «русских» денег? Закрытие подпольного казино?.. Все это не то. Он сложил газету, бросил ее на сиденье. Уже повернув ключ зажигания, он случайно заметил заголовок на последней полосе, внизу страницы: «Трагедия в университетской лаборатории. Лаборант Михаэль Корн найден мертвым».

И ниже, чуть крупнее: «Поверит ли тель-авивская полиция в древнее проклятие?»

Розовски полулежал в кресле и с ленивым интересом наблюдал за своим другом. До приезда Гофмана он успел принять душ и наскоро перекусить и потому чувствовал себя если не отдохнувшим, то по крайней мере более свежим, чем сразу по приезде, и, хоть и без особого желания, но готов был выслушать профессора. Однако пауза почему-то затягивалась. Похоже, Дуду Гофман не знал, с чего начать разговор. Он рассеянно разглядывал книжные полки, зачем-то переставлял кофейные чашки на журнальном столике и явно не хотел встречаться взглядом с хозяином квартиры. Розовски решил помочь ему.

— Я прочитал извещение о смерти твоего лаборанта, — сказал он. — Честно говоря, не очень понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

Гофман, в очередной раз остановившийся перед книжным шкафом, круто повернулся. При его комплекции подобные движения выглядели достаточно забавно, словно шарик крутанулся вокруг своей оси.

— Самое прямое, — сказал он. — Самое прямое отношение. Не к тебе лично, а к частному детективу, бывшему сотруднику полиции. То есть к человеку, имеющему опыт в раскрытии запутанных преступлений.

Натан рассмеялся.

— Ты становишься льстецом, дружище. Но ясности твоя лесть не прибавляет. Давай, выкладывай, что у тебя там.

— Сначала скажи ты.

— Я? — Натан удивленно поднял брови. — Что именно я-то могу рассказать тебе?

— Что ты понял из этого сообщения?

— Ничего. — Натаниэль переменил позу, закинул ногу за ногу и потянулся за сигаретой. — То есть ничего такого, что заинтересовало бы меня как сыщика. Насколько я могу понять, твой Михаэль… — он заглянул в газету, — да, верно, Михаэль Корн был не очень крепок здоровьем, переутомление и стресс вызвали сердечную недостаточность. Плюс тяжелая акклиматизация. Кроме того, какая-то чушь о неком старинном проклятии, связанном с какой-то книгой. Но это — так, боюсь, с акклиматизацией у корреспондента тоже не очень. Лето нынче жаркое, и все прочее… Зачем ты позволил парню остаться на ночь? И чем он, собственно говоря, занимался ночью?