Дома у Романа хмуро взял трубку автоответчик, в кабинете вообще не отвечали, и я позвонил Бутлеру на радиотелефон, хотя он и просил пользоваться этим номером только в случае наводнения или пожара.

— А, Павел, — сказал Роман, — ты пришел в себя после вчерашнего?

Я прислушался к своим ощущениям и сказал:

— Да, все нормально, я прекрасно выспался и теперь в твоем распоряжении. Боюсь, что вчера я был не вполне вразумителен… Но и ты тоже, припоминаю, говорил какие-то глупости об алиби жертвы на момент совершения преступления. Я не смог тебе возразить, поскольку плохо соображал…

— Судя по твоему голосу, — с удовлетворением отметил Роман, — ты действительно пришел в себя. Поезжай в Управление, пропуск тебе выписан, и жди меня в кабинете, я буду там через десять минут. Поспеши, а то инспектор Липкин намерен подвергнуть тебя задержанию на двадцать четыре часа как главного подозреваемого.

Я положил трубку и принялся спокойно жевать тосты и пить кофе «Элит», с которым мне было хорошо. Добраться до управления меньше, чем за десять минут, я не сумел бы даже на вертолете, а идею Липкина нужно было обдумать наедине со своей совестью.

Пожалуй, я вчера действительно был совершенно выбит из колеи — мне и в голову не пришло подумать о том, что непременно должно было прийти на ум любому полицейскому: если кто и имел возможность сделать с Айшей Ступник что-нибудь предосудительное, так это я — ее сосед. Подпоить смертельной гадостью, например. Или воткнуть нож в шею или под лопатку. Если у жертвы на момент смерти было алиби, то у меня — главного подозреваемого — алиби не было в помине. Скорее наоборот, каждый пассажир мог подтвердить под присягой, что со своего места я не вставал.

А почему, между прочим, говоря о красном пятнышке — на шее или под лопаткой, не суть важно, — Бутлер ни словом не упомянул торчавший из ранки тонкий шип? Если мое болезненное воображение сыграло злую шутку, то может, и шип мне всего лишь померещился? И если пятнышко в действительно было под платьем, не говорит ли это об открывшихся у меня способностях экстрасенса?

Может быть, когда Айша Ступник выгибалась в конвульсиях, рукав соскользнул с плеча, на миг обнажив часть спины, а в моей голове уже и без того все смешалось… Черт возьми, если хотя бы половина свидетелей дает в полиции столь же противоречивые показания, Бутлеру, Липкину и их коллегам можно только посочувствовать…

Я закрыл чемодан, лежавший посреди гостиной, отнес в кабинет, поставил рядом с дипломатом — пусть повспоминают наедине, как хорошо им было в Париже — и отправился в Управление полиции.

— Давайте я вас опять познакомлю, — сказал Роман. — Это инспектор Гай Липкин, он работат в полицейском участке Бен-Гуриона и ведет дело о смерти Айши Ступник. А это Павел Амнуэль, по основной профессии историк, но по призванию — детектив. Не знаю, сколько преступлений остались бы нераскрытыми, если бы не его серые клеточки.

— Ну-ну, — сказал я, потупившись.

— Если ты думаешь, Гай, — продолжал Роман, — что я иронизирую, то ты ошибаешься лишь наполовину. Помнишь дело Гольдфарба? Прокурор уже подготовил — с моей подачи — заключение против молодого Шпринцака, и, если бы не Павел, то Гай — твой тезка, кстати, — получил бы пятнадцать лет или пожизненное. А убийство в университете…

— Слышал я, — морщась, как от зубной боли, сказал Липкин. — Но согласись, приводят соседа жертвы, а мне уже сообщили, что это не был сердечный приступ… Откуда мне было знать, что некий Амнуэль не мог…

— Ты знал эту женщину прежде, Павел? — обратился ко мне Роман, и по его тону я понял, что вступление закончено, отвечать нужно коротко, четко и вообще оправдать перед Линкиным ту характеристику, которой меня наградил Роман.

— Нет, — сказал я. — Впервые увидел в аэропорту Орли, в очереди на регистрацию. В салон самолета я вошел последним, женщина уже сидела на своем месте.

Пальцы Липкина, как и вчера, быстро застучали по клавишам компьютера, хотя наверняка разговор наш записывался и на диктофон.

— Кто-нибудь провожал ее в Орли?

— Не могу сказать. В очереди на регистрацию она была одна.

— Как проходил полет? — спросил Роман. — Кто-нибудь подходил к вашему ряду? Вступал с Айшей Ступник в разговор? Наклонялся к ней?

— Не могу сказать, — повторил я. — Видите ли, я чувствовал себя отвратительно, никогда прежде со мной такого не было…

— Перебрал накануне, а? — улыбнулся Роман и тут же согнал улыбку с лица, покосившись на мрачного Липкина.

— Не без того, — сказал я неуверенно. — Был банкет по случаю окончания конференции, впрочем, это неважно…