— После вашей находки сегодня вечером я высказал бы предположение… Если тело хотят погрузить в воду, необходим груз, который удерживал бы его внизу.

Меня затрясло, а он быстро продолжал:

— Скажи мне, Мета, ведь это ты беседовала по телефону с тетей Отти в понедельник вечером?

— Да, я. Фея и Эйнар пировали на дне рождения в Вестертор-пе, так что я сидела дома в няньках.

— Когда она позвонила?

— Сразу после восьми. Этот дурацкий сериал о гоночных автомобилях как раз закончился.

— Попробуй вспомнить с точностью до единого слова, что она сказала?

— Да-да, что она сказала? — Мета услужливо сморщила свой гладкий лобик. — Она была разочарована, что Феи не оказалось дома, потому что она хотела лично поговорить либо с Феей, либо с Эйнаром. Тогда я записала номер и пообещала сообщить им его, если она придут не слишком поздно, но они пришли поздно. Да, потом еще она что-то пробормотала: мол, все еще гораздо хуже, чем она предполагала, и что она не знает, как ей быть. И если с нами что-нибудь случится, то бутылка стоит в синем шкафу.

Я в изумлении смотрела на нее.

— Маргарета! Это же совершенно другая версия, а не та, которую ты сообщила мне на следующий день. Почему, какого черта?..

— Ха! — воскликнула эта очаровательная представительница современной молодежи. — Тогда ведь она уже уехала… или я, во всяком случае, считала, что она уехала в Испанию, а зачем тогда огорчать тебя рассказом о том, что она была озабочена и возбуждена?

— Во-от как, — заметил Кристер, — значит, такое у тебя создалось впечатление? Что она «была озабочена и возбуждена»?

— В таком состоянии она была уже, когда писала письмо к Фее, — напомнил Эйнар, — и если она высказалась в своем письме чуточку менее туманно, то мы, возможно, знали бы теперь, за кем нам охотиться.

Он процитировал по памяти:

— «… Странные вещи здесь творятся. Быть может, я просто глупа и склонна все преувеличивать, однако, судя по разговору, который я случайно услышала, мне кажется, что по вине ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА тут может произойти страшная катастрофа, хотя эта несчастная дуреха о том не догадывается…»

— Все это время я представляла себе, — сказала я, — что тот, кто вызовет «страшную катастрофу», был негодяем в этой драме… иными словами — будущим убийцей… а «дурехой», которая ничего не понимала, была Адель Ренман. Ведь затем Отти одним духом выпаливает о всех деньгах Адели.

— А не может ли Адель с таким же успехом быть идентична этому ОДНОМУ ЧЕЛОВЕКУ? — поинтересовался Эйнар. — Тогда «дурехой» могла бы быть Виви Анн или Хедвиг, или кто угодно из остальных.

Кристер с отсутствующим видом сунул в рот свою трубку.

— Так, стало быть, фру Ренман вела себя так, что тетя Отти опасалась, как бы она сама не дала повод для катастрофы. Да, почему бы и нет? Тогда беседа, которую Отти довелось подслушать, могла быть со стороны Адели заявлением о том, что она не собирается допустить, чтобы Виви Анн вышла замуж за Турвальда, а также о том, что она не намерена отдать Хедвиг и Йерку двести тысяч и свое благословение, или что у нее нет никаких планов — помочь Йерде и Аларику выйти из-под их вечного экономического прессинга. Но бессвязность письма и содержащиеся в нем намеки настолько туманны, что трудно сделать какие-либо определенные выводы. Я предпочитаю в дальнейшем придерживаться простых и однозначных утверждений в стиле: «Я уезжаю отсюда ранним утром во вторник, и я освобожу для тебя один из шкафов и несколько ящиков комода».

Сжав трубку зубами, он снова поднялся на ноги.

— Проводите меня в комнату и покажите, как выглядели шкафы, когда вы въехали сюда.

— Я, вероятно, не открывала дверцу того шкафа, куда спрятала всякое барахло тети Отти, а теперь поняла, что мне с самого начала следовало бы заметить: тут что-то не так. Эта одежда, — указала я, — и эти блузки и платья висели в совершенном одиночестве в шкафу справа. И посмотрите на них! И одежда и два платья — новенькие с иголочки, но они все-таки измяты, потому что их повесили ужасно небрежно.

Кристер пощупал светло-серое полотняное платье.

— Это, кажется, подходящая одежда для летнего отпуска в Испании.

— Да! — воскликнула Я. — Это касается и туфель, стоявших в правом гардеробе. Там была также пустая дорожная сумка. И ручная сумка тоже. Она из телячьей кожи и вряд ли была в употреблении, но ее я обнаружила зажатой между парой туфель на полу в углу комнаты.

— Странное место для ручной сумки. — Глаза Меты стали круглыми, как шар. — А ты не заглянула в нее?

— Я не роюсь в чужих сумках, — с достоинством ответила я.