— Нет, — сказал наконец. — Не можа... Помню, в парнях в лесу были. Увидел змею Семка — и ходу прочь из лесу. Ну, какой же убивец это? Соль только менять на коров...

Он засмеялся, а Волосников быстро пояснил агентам:

— Это младший брат, Болонкин Семен. Весной продал корову на подторжье, а накупил соли полные сусеки. Поживиться хотел. Ан, соль-то так дешева и осталась, да еще навезли в кооперацию полные воза... Ну, а его братец Гоша? — снова обратился к Брюквину. И опять наступила тишина. Антон облизал папиросу, покачал головой:

— Нет, не можа... Штаны у него всегда валятся. Как же это — одной рукой штаны держать, другой с ножом.

— Ну, а Бухалов-отец? — снова приподнялся нетерпеливо из-за стола Волосников.

Новая тишина нарушилась щелчком спички — потянуло дымом. Антон покачал головой, убирая горящую папиросу в кулак:

— Он не хват. Вот отрубить голову быку топором он сможет. Это ведь кому как. У нас вот тоже в пулеметной команде был один грузин. Быка мог он стащить, а как дойдет дело до пулемета...

— Ну, а Сыромятов? — перебил его сердито уже Волосников, не решаясь, видимо, попрекнуть за эти военные воспоминания. — Никон-то бы мог?

— Никон мог бы, — кивнул головой Антон. — Он из ундеров царских аль там ефрейтор, что ли. Он, помню, в мундире приезжал в деревню, до германской войны-то. Оммундирования два канплекта доставил. Знать, на хорошем виду был у начальства. Он мог бы.

— Но он же с нами был там, у сарайки-то. Тоже пропивал литки...

— То-то и оно-то, — протянул как-то разочарованно Антон. — Ну, в проехте...

— В проехте, да — согласился и Волосников и подергал себя за ремень. — Это, я думаю, товарищи, что между Чемберленом и этим убивством на трахте одна линия. Можно сказать, линия Керзона. Линия на подрыв союза крестьянства и рабочих...

Да, конечно, связь между премьером английского правительства Чемберленом и Коромысловым была видна. И премьер там, за морями, и Коромыслов были проникнуты одним — ненавистью к новым преобразованиям в Советской России. Но им, агентам, надо было спешить.

— Никого посторонних не видели? — спросил Костя.

— Сразу бы заговорили, — ответил Антон. — Деревня — это такой ли барабан без палочек.

— Может, есть бывшие белогвардейцы?

Антон и Волосников дружно покачали головами.

— Или кто участвовал в зеленых бандах, может, есть?

Волосников глянул на Антона, и тот снова ответил:

— В бандах тоже таких не было. А вот, по слухам, был Сыромятов у Чашинского озера. Готовилась там банда, ан не вышло ничего. Но был по слухам. Твердо не ручаюсь.

— Это какой же Сыромятов?

Волосников показал рукой на двухэтажный дом с верандой стеклянной, мимо которого они прошли только что.

— А эвон под железом. Мироед Сыромятов-то. Батрака держит Трофима, да еще свояченицу, вроде батрачки тоже, Капитолину.

— Как он отнесся к широкополосице? — спросил Костя.

— Дак как, — начал было Волосников. Антон перебил его:

— Подписал приговор вместе со всеми. Мол, тоже на широком поле хочет со всеми. А я так думаю, против своей воли он. Такой живоглот. Его Демин на сходе спекулянтом назвал.

— На сходе спекулянтом, — оживился еще больше Костя. Да, тут что-то было. Оживились и Вася с Македоном. Зеленый, спекулянт, со слов землемера, отдача так просто земли в общее пользование... Нет, здесь что-то да было.

— Засилье тут, — признался Брюквин, глянув при этом на Волосникова. — Вдвоем мы, а грамоты у нас мало. Я вообще хрест ставлю. Ну, Федя, тот поболе, так все онно трудно. А облагаемые налогом — те грамотные и похитрее. Трудно ему, — кивнул он головой на Федора. И тогда Волосников тоже заговорил:

— Да и сено вить надо, дрова щелкать. Да тесу бы наготовить. Эвон у меня сарай без пола, да и крышу смяло в прошлую зиму. Небом крыта, звездами горожена.

Брюквин разинул рот — доволен, что ли, был рассказом?

— Жена вот в кооператив ушла за леденцом, а малого на меня. Я вот сижу тут про Париж читаю, про премьера Вильсона аль Чемберлена, а малый, поди-ка, замазался...

Брюквин снова разинул рот и опять не засмеялся.

— И то уж, — тише добавил Волосников, — вон Сергей Васильевич Дружинин, инструктор, говорил, что читать надо поболе газет, журналов. А что мне там до Парижа, как малое замазалось, поди-ка... А мне надо быть на посту.