Шрифт:
(Сизифу, шепотом)
Дорогой, мне кажется, эти обнаглевшие малолетки хотят нас гопануть… Сделай что-нибудь. Заодно Ванюшу поучи себя вести в таких ситуациях, а то он на своей очкастой кафедре природопользования даже постоять за себя не научился, наверное. Нельзя спускать хамства этим гопарям… пора уже приучать молодежь к правилам этикета: раз выебнулся, получи хуй за щеку и медаль во всю жопу, я глубоко убеждена в этом.
(Сизиф резко встает и выходит вперед)
Сизиф. Так, молодежь, что за подходы? А ну-ка, давайте-ка идите, куда шли… у нас здесь не телефонная будка. Оставьте свои разводы для школьников, мы не в электричке, да и я не студент уж лет сорок как – одно нажатие кнопки и вас обоих заметут на раз-два-три… Вы откуда вылезли такие отмороженные?
Второй гопник
Мне кажется, что этот старец прав. Уйдем, мой Доменико!
Средь бела дня подобное затеять… в Москве, на МЦК,
не в электричке где-нибудь у Истры…
Тут камеры кругом, да нас закроют…
года на четыре.
(Первый гопник-актив признал вескость аргументов, поэтому сделал неуверенный шаг дальше по вагону, втайне надеясь найти более легкую добычу. Второй гопник-пассив с облегчением выдохнул, что все обошлось, но Ебигелевна считала, что ей нужно вставить свое слово – она просто не могла промолчать).
Теща– поросенок. Не надо мямлить, зятек, и нечего ментов дергать по пустякам, лучше сразу бей по яйцам этих гондонов! Сначала здорового вырубай, а дрищ сам убежит… да будь я мужиком, я бы показала сейчас этим кочерыжкам! Пора бы уже проучить шантрапу… А то расплодилось выродков – матери-шлюхи нарожали… безобразие, ишь че, повадились ведь на чужие деньги, шмакодявки. Ломать – не строить, шантрапа. Бей их, Сизифушка!
(Ситуация накалялась. Сделав только несколько шагов, гопники резко
остановились, как бы в раздумье)
Второй гопник (пристально посмотрел на своего спутника)
Я думаю, нам следует пролить здесь кровь, мой Доменико.
Пришла пора: задета наша честь и имя наших матерей.
Теперь уж это так нельзя оставить.
Ave, morituri te salutant [6] !
6
Идущие на смерть, приветствуют тебя! (лат).
Первый гопник
Ты прав, Манфред, настало время кровной мести… Теперь прислушайся: ты слышишь тишину? Безмолвье пред боем,
Святое, драгоценное мгновение…
Второй гопник Nostra victoria in concordia [7] .
(В несколько шагов оба гопника вернулись к Сизифу и стали наносить телесные повреждения средней тяжести. Ванюша заступился за отца, он вскочил и нанес Манфреду несколько повреждений легкой тяжести, но затем удачно прыгнул на высокого Манфреда и повалил его на пол – второй гопник ударился лицом о подлокотник, разбил себе нос и выплюнул два зуба. Увидев кровь Манфреда, Доменико с одного взмаха нокаутировал хрупкого Ванюшу, приложившись кулаком к его нежному лицу. Ванюша упал обратно в кресло, но рванулся снова, попытался пнуть ногой, но Доменико поймал его за ботинок и дернул на себя, так что Ванюша распластался рядом с Манфредом, вскрикнув от сильного растяжения. Взбешенный Сизиф разбил о голову качка бутылку «Жигулевского», которая стояла у соседних кресел, после чего окровавленный Доменико достал из кармана шило и стал последовательно наносить Сизифу колотые повреждения тяжкой степени. Сизиф успел ударить розочкой в шею первому гопнику, но после того, как почувствовал в себе острие шила, которое снова и снова входило в него, пальцы разжались, горлышко от бутылки с дребезгом повалилось к ногам.
7
Наша победа в согласии (лат).
Сизифа моментально подкосило, он начал отмахиваться от ударов окровавленными руками и беспомощно оседать. Теща-поросенок и Лена визжали на весь вагон, держась за головы, а Доменико все наносил и наносил колотые повреждения тяжкой степени, которые в конечном счете привели к летальному исходу потерпевшего 63-летнего пожилого мужчины.
В 14:45 по московскому времени, от потери крови и несовместимых с жизнью травм, как установила экспертиза, на станции Владыкино, как указали несколько случайных свидетелей. Личности преступников были установлены следственным комитетом в тот же день: устроившие в поезде резню маньяки, по предположению судебно-психиатрической экспертизы, на момент совершения преступления страдали шизотипическим расстройством, которое ограничивало их способность в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность собственных действий и руководить ими, однако этот факт не исключал их вменяемости).
(тут поезд остановился, раздался шум, новые крики, в проходе появились очертания полицейских: блеск кокард, темно-синие кепи)
Второй гопник (поднимается на ноги, отирает разбитое в кровь лицо)
Мой Доменико, какой-то негодяй успел уж вызвать стражу.
Хватаем сумки, надо делать ноги.
Первый гопник
(выхватывает сумки у тещи-поросенка и у супруги Сизифа)
Готово, мавр сделал свое дело…
Мы можем уходить.
(пока первый гопник разговаривал со вторым, теща-поросенок пустила в ход перцовый баллончик, который, судя по всему, уже заранее успела достать из сумки. Густое жгучее облако схватило лицо Доменико, который отмахивался теперь двумя дамскими сумками)
Мой брат, Манфред, я ослеплен!
(сын Сизифа пришел в себя, воспользовавшись суматохой, достал из кармана тупой перочинный нож и, не вставая с полу, воткнул его по самую рукоять в бедро ослепленного Доменико)