– Да погоди ты, не уходи-ты, Лиля, что ты… я просто хочу немного поговорить… Я же не прошу ничего… расскажи о ребенке, о себе… только это. Пара слов.

Актер резко встал, стол со скрипом отодвинулся в сторону – Лиля вопросительно смотрела, в пол-оборота. Насторожилась, как поднявшая голову антилопа – обернулась на треск сучьев и приготовилась бежать…

На минуту Арсению показалось, что он переигрывает.

Лиля долго и пристально смотрела – выжидательно, с боязнью заглянула в глаза – нащупала там спокойствие и прошла к столику, где Арсений только что сидел.

– Хочешь что-нибудь? Здесь какао и латте вкусный: я уже три чашки выпил, пока тебя ждал.

Равнодушно приподняла брови и пожала плечами.

– В принципе, не откажусь.

– Официант, можно еще два латте… один опять с ликером, а второй просто.

Смазливый парень с зализанными русыми волосами кивнул и пошел к бару. Пахло шарлоткой, вишневым пирогом и кофе.

Арсений с жадностью разглядывал лицо Лили, глаза торопливо перебирали каждую морщинку, коснулись ямочки на подбородке.

– Как бы после четвертой чашки тебе плохо не стало…

– Сегодня меня даже мышьяк с ног не свалит, такая во мне жажда жизни, – улыбнувшись, вскинул руки в стороны. – А вообще я уже полгода хожу, как оглашенный… очень счастлив, что ты родила ребенка… Хоть и не мне… счастлив, что он просто есть, существует…

Поправила русые волосы. Розовые губы дрогнули.

– С одной стороны, мне приятно твое отношение к наш… к моему ребенку, а с другой, я обеспокоена… Зачем ты здесь? Еще и Лику умудрился подговорить, чтобы она меня сюда заманила… Что задумал? У нас семья, и мы счастливы. А если говорить прямо: третий лишний – это же очевидно.

Поджала губы, как захлопнутые двери.

Актер развел руки в стороны:

– Ничего не задумал, просто хотелось больше узнать о ребенке… Несколько слов – что? Разве это много?

«Мы счастливы…», «разве это много?». Господи, неужели Дивиль действительно считает, что эти диалоги годятся? Меня сейчас просто вИривит… вИрвит, блядь, со всей этой слащавой ахинеи…

– Представь себе, носить в голове мысль, что у тебя есть сын, и не видеть его, вообще ничего не знать… Хоть фото покажи.

Лиля, почти не моргая, смотрела на Арсения, пытаясь проникнуть в его мысли:

– Это не твой сын… Зачать – еще не значит быть отцом.

Нет, ну просто еб твою мать… Прям афоризмы уже в ход пошли… Прям ебаный в рот какой-то…

Орловский фыркнул:

– Слушай, давай без избитых истин? В любом случае физиология остается физиологией, наследственность – не пустой звук… Покажи фото, я прошу. Иначе ты бы могла зачать от первого встречного и не парилась бы насчет выбора…

– Мы его еще не снимали… слишком маленький. Некоторые в соцсети выкладывают фото новорожденного… дикость! Я всем запретила его фотографировать пока.

– Суеверна? Боишься, что через фото что-то забрать можно?

– А даже если и так? Почему вот иконы нельзя снимать, совершенно справедливо запрещают в монастырях и соборах фотографировать… фото разрушает энергетику, оно что-то меняет… Ярослав для меня – моя икона, мой монастырь, и я не хочу, чтобы его фотографировали. Пока он такой маленький и хрупкий.

Актер опустил взгляд:

– Пожалуй, ты права…

– Он здоровенький, бойкий, глазки умные… Что я могу сказать? Он самое святое, что у меня есть.

Лиля поджала губу. На лбу выступила плотная вена:

– Еще раз благодарю тебя за него, тысячу раз тебе это скажу…

Орловский взвешивал ее слова, держал в ладонях, как печеную картошку, чувствовал телесное тепло каждого слога, наполненного искренним чувством:

– Знаешь, я так изменился после встречи с тобой… Больше не хочу жить так, как жил до этого.

Ну все, теперь соцреализм пошел… Николаша! Островский! Физкульт-привет от потомков!

Лиля с интересом смотрела ему в глаза:

– А как ты жил?

Арсений отмахнулся:

– Инертно… но дело не в этом, а в том, как сейчас буду…

Слушайте, ну это же обоссаться можно… Не понимаю, как я согласился на эту убогую роль?

Подошел официант и поставил на стол два бокала с латте. Актер снова глянул на Лилю и широко улыбнулся: