— Не поцеловала. Чего не было, того не было. Ольга Николаевна меня просто обняла. Не больше.

— Но Вы ей спели песню.

— Спел.

— А какую?

— Букет. Я буду долго гнать велосипед. В глухих лугах его остановлю, нарву цветов и подарю букет, той девушке, которую люблю.

— Я знаю. Смотрела по ленте. Очень красивая песня. Пронзительная.

— Тебе понравилось?

— Да, очень. Она стала уже хитом. Её уже транслируют.

— Серьёзно?

— Да, Андрей Ярославович. Вы стали звездой.

Наташа мне показала видео на мобильном телефоне, где я исполнял песню Барыкина, букет.

— Наташ, а хочешь я тебе спою эту песню?

— Правда, Андрей Ярославович?

— Правда, Наташа. Гитару только надо.

— Какую?

— Семиструнную. И всё.

— А если я принесу её. Вы споёте?

— Нат, без проблем.

— Хорошо. Но сейчас Вас ждут на завтрак.

— Ладно. Раз ждут, значит нужно идти.

Спустился в столовую. Там сидел весь клан Самариных, которые в настоящий момент присутствовали в Москве.

— Всем доброго утра и приятного аппетита. Прошу прощения за опоздание. — Сел на свободное место. Рядом со мной сидела Зоя. Чуть дальше — Настя. С другой стороны, сидел Павел. Ну и, конечно, во главе стола восседал сам патриарх семейства — Фрол Никодимыч. Если большинство представителей клана смотрели на меня заинтересованно, а женская половина даже благосклонно, то дед смотрел на меня недовольно из-под своих кустистых бровей. Он пил кофе. Перед ним на столе лежали свернутые газеты.

Мне положили кашу и поставили подставку, на которой было яйцо, как я понял сваренное всмятку. Такие же яйца стояли почти перед всеми за столом. Как же она называется… О, вспомнил, пашотница. Каша была овсяная. Я усмехнулся, вспомнив фильм по мотивам бессмертного творения Конан Дойла «Собака Баскервилей», «Что у нас на завтрак Бэрримор?.. Овсянка, сэр!»

Взял маленькую ложечку постучал по яйцу, отколупал верх скорлупы. Намазал белый хлеб маслом и стал с аппетитом уминать кашу, вприкуску с бутербродом и яйцом. Сунув очередную ложку с кашей в рот, заметил, что все смотрят на меня. Никто не есть. Проглотил кашу, положил на стал ложку.

— Что-то случилось? — Задал вопрос. Послышался тихий смех и женское хихиканье.

— Оля, да он издевается. — Проговорил Фрол Никодимыч. — Ты посмотри на него. Сидит ест, физиономия довольная и ему всё трынь трава. М-дааа.

— Фролушка, я думаю, ты сгущаешь краски. — Ответила баба Оля.

— Я не сгущаю краски, Олюшка. Конечно, я понимал ещё вчера, что будет нездоровая суета утром, после всего того, что наворотил этот молодчик. Но я не ожидал что это даст такой эффект. Шум стоит такой… У меня слов нет. У меня телефон уже с самого утра раскалился. Звонят и звонят. Звонят и звонят.

— Отец, зато благодаря Андрею акции нашего концерна поднялись на четыре пункта. И это только начало. — Сказал Тимофей и посмотрев на меня, подмигнул.

Весело. Я оказывается уже заработал не один десяток миллионов, а может и всю сотню? Вернее, не я, а семья.

— Знаю я. Вот только как поднялись, так и опустятся. Сильно не радуйся, Тимофей. — Ответил Фрол Никодимыч. Глянул на меня. — Чего не ешь? Кушай, Андрюша, кушай. Набирайся сил. Они тебе очень понадобятся. Хорошо ворота закрыты и охране дано указание никого не пускать. Там за периметром целая толпа уже собралась. В основном эти шелкопёры, корреспонденты, репортёры и прочая пишущая сволочь. Вот что с ним делать, Олюшка? Меня к градоначальнику пригласили. На беседу.

— К Великому Князю, Александру Константиновичу? — Удивилась бабушка Оля.

— К нему. Полчаса назад позвонили. А ещё, оказывается, у Андрея сегодня аудиенция у Его Императорского Величества. Я всё правильно сказал?

— Ничего себе! — Вырвалось у Тимофея Фроловича.

— Андрюша, это правда? — Спросила меня Ольга Константиновна.

— Правда. Вот только, я думаю, никакой аудиенции не будет. Меня ближе, чем на километр теперь к Кремлю не подпустят. — Я усмехнулся. Взял ложку и доел кашу. Потом выскоблил весь белок с желтком у яйца. Только хотел отхлебнуть из чашечки кофе, как у меня заиграла мелодия мобильного. Я вытащил его из кармана. Обратил внимание, что все опять на меня смотрят. Но на этот раз большинство с осуждением.

— Что? — Вновь спросил я.

— Андрей, за завтраком, а так же обедом и ужином сотовые телефоны отключают или оставляют у себя в комнате. — Пояснила мне Ольга Константиновна.

— Извините. — Я хотел сбросить звонок.

— Ответь. — Сказал дед. Я принял вызов.

— Алё?

— Самарин?! Ты почему так долго трубку не берёшь? — Это звонил главный жандарм империи.

— А, Алексей Николаевич. Доброе утро. Я завтракаю. А у нас за столом не принято разговаривать по телефону. Это не прилично, господин полковник. Чем могу быть полезен, Вашему Высокоблагородию?