И тут из кармана у меня четки выпали — янтарные, с нарезками на бусинах. Андрюха аж глаза вытаращил.

— А это у тебя откуда? Отвечай, сука!

— Суку ты в зеркале увидишь, — прохрипел я сквозь кровь.

И получил ещё раз кулаком в лицо. Губа лопнула, а про нос и говорить нечего. Стоял уже на коленях в снегу рядом с Пчелой, который калачиком свернулся.

— Ещё раз спрашиваю — откуда четки? — рычал Андрюха, наклонившись ко мне.

— Это моё напоминание о таких, как ты, — сплюнул кровью и закашлялся. — Что с вами бороться надо! Не боюсь я вас, плевать мне на всё!

Но я рассказал ему, где взял эти четки и при каких обстоятельствах — пусть знает. Андрюха прищурился, задумался на мгновение, а потом почему-то широко улыбнулся — улыбка была хищной, волчьей.

— Так ты, значит, отделал моего старого врага! Этот урод — Костыль его кличут — мне дорогу серьёзно когда-то перешёл. Товар мой спёр, подставил под ментов. Видать, с зоны откинулся и теперь молодую шпану гоняет — больше ни на что не способен.

Смешно было это слышать от человека, который сам только что семнадцатилетнего с толпой избивал.

— Слушай, — продолжал Андрюха, голос его стал вкрадчивым, — вижу, парень ты крепкий. Боксом занимаешься — по технике видно. Давай к нам приходи — будешь долги выбивать, порядок наводить. На Тихого работать — человек он уважаемый в наших краях. Я с ним договорюсь о тебе. Будешь иметь триста рублей в месяц для начала — это лучше, чем на заводе за сто пятьдесят горбатиться, как остальные неудачники. А потом, глядишь, и больше получать станешь, если хорошо себя покажешь.

Я же тем временем приложил снежок к разбитому носу — тот мгновенно окрасился кровью. Взглянул на Андрюху и произнес твердо.

— Я учусь в военном училище, а после — в армию. Но даже если б не это — ни за что к вашему Тихому не пошел бы. Ни при каких обстоятельствах!

И достал из кармана свои пятьдесят рублей и протянул ему.

— Это за Пчелу. Больше при себе нет. Пусть до зарплаты его не трогают, а там он сам рассчитается.

Они, естественно, поинтересовались — зачем заступаюсь за незнакомца и знаю ли его вообще. Я покачал головой отрицательно — впервые вижу мол, а прозвище случайно услышал.

Дружки Андрюхи усмехнулись презрительно и принялись переговариваться между собой.

— Ну даёт! Странный тип — в героя играет!

Андрюха же посмотрел на деньги, буркнул, что маловато, но деньги забрал. Затем подошел к Пчеле, наклонился над ним.

— Повезло тебе — живи пока. В последний раз отсрочку даем.

И наконец эти отморозки направились к своим «Жигулям», но перед отъездом крикнули мне.

— Если после армии работы не найдешь — Тихого ищи. А сейчас не добили только потому, что в военном учишься. С курсантами связываться — себе дороже.

Уехали… Я же с трудом поднялся и помог подняться перепуганному избитому Пчеле.

— Мужик, как дела? Можешь идти?

Тот кивнул — весь забитый, запуганный. И сразу принялся благодарить меня со слезами, причитая — какой же он дурак, что занял у Тихого столько денег, но больше неоткуда было взять, никто не давал. Жена, говорит, заболела, работать не может, а он с тремя детьми один остался. Да еще и другие долги есть — вот и влип. Веселая жизнь, ничего не скажешь…

Посоветовал я ему больше в долги не лезть — а то в следующий раз дети без отца могут остаться. И предложил довести до больницы или до дома, но он отказался — дойдет сам, недалеко живет. Зато поинтересовался — может, это мне в больницу надо? Я отмахнулся — нос не сломали, да и домой торопиться пора.

Распрощался с ним в общем, подобрал пакет с продуктами и поковылял к автовокзалу. Хорошо хоть пакет подальше убрал — а то бутылка шампанского разбилась бы. Впрочем, из осколков можно было бы розочку сделать, но это оружие опасное — мне такое не нужно…

Когда я вернулся домой с покупками, родители само собой сразу заметили мое избитое лицо. Мать, увидев разбитую губу и синяк под глазом, всплеснула руками.

— Сенька! Что с тобой стряслось?!

Отец же молча осмотрел меня, нахмурив брови. Ну и я рассказал все как было, и мать тут же принялась причитать.

— Зачем ввязался, дурья твоя голова! Мало ли что могло случиться! Ведь убить могли!

— Правильно поступил, сын, — отец тяжело вздохнул, но положил руку мне на плечо. — Как настоящий мужчина.

С трудом мне удалось потом успокоить мать — она еще полдня ходила, вздыхая и качая головой. Но через пару дней все вошло в привычное русло.

И вот наступил Новый год. В нашей избе в Березовке началась настоящая предпраздничная суета. Мать с утра тридцать первого декабря носилась по дому как угорелая — то в погреб за соленьями сбегает, то на улицу за мясом.