— Где остальные сотрудники? — спросил директор, натягивая пальто.

— Фатима и Юсеф в хранилище, Надя в библиотеке, а стальные сегодня не пришли.

Автоматные очереди звучали все ближе. За углом же заревел двигатель танка.

— Всех в подвал! Немедленно! — приказал Шехаб. — И вызывай «Красный Крест»!

И к трем часам музей превратился в осажденную крепость. Снаружи слышались крики на арабском и ответные выкрики по-французски. Пули выбивали стекла в окнах второго этажа, где размещалась коллекция римских мозаик.

Фатима Хури, молодой археолог, дрожащими руками пыталась дозвониться в штаб-квартиру ЮНИФИЛ.

— Алло? Это Национальный музей… Да, мы в центре… Нет, выйти не можем! Кругом стреляют!

Так что в четыре тридцать к музею подъехали два белых «Лендровера» с красными крестами. Из первого выскочил бородатый мужчина в голубой каске.

— Я капитан Ларсен, норвежский контингент! Есть раненые?

— Нет, но нам нужна эвакуация! — крикнул Шехаб из-за баррикады из древних саркофагов. — Здесь бесценные артефакты!

— Людей эвакуируем, артефакты — не наша задача! У вас три минуты!

И пока сотрудники музея под прикрытием миротворцев спешно покидали здание, никто не заметил троих мужчин в камуфляже, наблюдавших за происходящим с крыши соседнего дома.

— Видишь, Самир? — прошептал старший, смуглый мужчина со шрамом на щеке. — Музей пуст и охраны нет.

Самир Хаддад, бывший антиквар из Дамаска, кивнул.

— Абу Марван прав — это наш шанс. Швейцарцы заплатят за финикийские саркофаги по миллиону долларов за штуку.

Третий же — молодой парень с автоматом нервно сглотнул.

— А если поймают?

— Кто поймает, Халиль? — усмехнулся Абу Марван. — Ливанские силы отступили, друзы воюют, сирийцы заняты в Шуфе. Кругом хаос — идеальное прикрытие.

Ну а к вечеру бои переместились южнее, к порту. В музее воцарилась зловещая тишина, которую нарушали лишь потрескивание горящих автомобилей на улице и далёкие автоматные очереди.

Около полуночи боковая дверь музея тихо заскрипела. Абу Марван просунул голову внутрь, прислушался, затем махнул рукой товарищам. Все трое были одеты в форму сирийской армии — на случай, если кто-то их заметит.

— Фонари только красные, — прошептал Самир, доставая список на арабском языке. — Здесь всё, что нужно клиентам из Женевы.

Они быстро прошли в главный зал. Лунный свет, проникавший через разбитые окна, освещал величественные финикийские саркофаги, стоявшие вдоль стен.

— Сколько им лет? — Халиль присвистнул.

— Две с половиной тысячи, — ответил Самир, сверяясь со списком. — Этот, с изображением охоты, особенно ценен. Из Сидона, пятый век до нашей эры.

Абу Марван уже осматривал витрины с золотыми украшениями.

— А это что?

— Диадема из Библоса. Клиент из Цюриха готов заплатить два миллиона долларов.

— За эту железяку?

— Этой «железяке» три тысячи лет, Абу Марван. Она старше пирамид.

Работали же они методично, как профессионалы. Сначала мелкие предметы — монеты, украшения, печати. Затем принялись за саркофаги. Халиль оказался сильнее, чем выглядел, — в прошлом он грузил контейнеры в порту.

— Осторожно с мозаикой! — зашипел Самир, когда Абу Марван неаккуратно снимал римское панно со стены. — Она рассыплется!

— Сколько за неё дают?

— Полмиллиона, но только если целая.

А уже к трём утра у чёрного входа музея стоял грузовик с сирийскими номерами. Водитель — коренастый мужчина в военной форме — нервно курил.

— Быстрее, ребята! Через час здесь будет патруль ВСООН.

— Последний саркофаг, Махмуд! — крикнул Абу Марван. — Самый ценный!

Статуя бога Эшмуна, покровителя Сидона, была тяжёлой — почти двести килограммов бронзы и золота. Четверо мужчин с трудом втащили её в кузов грузовика.

— Куда везём? — спросил водитель, заводя мотор.

— Сначала в Дамаск, к Абу Фарису, — ответил Самир, вытирая пот со лба. — Он переправит в Стамбул. А оттуда — самолётом в Швейцарию.

— А если на блокпосту спросят?

— Скажешь — стройматериалы для сирийской базы в Захле. Документы при мне.

И грузовик медленно тронулся по изрытой снарядами улице, огибая воронки и груды битого бетона. В кузове, под грубым брезентом, покоились сокровища, пережившие финикийцев, римлян, крестоносцев и османов — но не сумевшие пережить одну одну ночь из восьмидесятых.