— Так точно! А потом покатился…

— Покатился?

— Ну да, с горки… как снежный ком…

Старшина секунду молчал, переваривая услышанное, а потом вдруг фыркнул и едва сдержал смех.

— Форсунков, ты у нас, оказывается, лыжник-экстремал! Ладно, курсанты, на этот раз прощаю. Но чтобы больше казенное имущество по сугробам не катали!

— Есть, товарищ старшина! — хором отрапортовали мы, едва сдерживая облегченные вздохи.

Когда же тот скрылся за дверью казармы, к нам тут же сбежались остальные ребята из взвода.

— Ну, выкладывайте! — потребовал Дятлов, глаза его горели любопытством. — Как вы умудрились полковника до слез довести?

— Да ничего особенного, — скромно отвечал я. — Просто маскировку отрабатывали.

— Маскировку под привидений! — добавил Леха, и вся казарма взорвалась смехом.

— Слушайте, а правда, что вы новый способ изобрели? — спросил Толик Воронов, наш комсорг взвода, с неподдельным интересом.

— Не мы, а Форсунков, — указал на Леху Пашка. — Он у нас теоретик.

— Какой я теоретик? — возмутился Леха, размахивая руками. — Я практик! Я на собственной шкуре все проверил!

— На собственной попе, ты хотел сказать! — поправил его Колька.

Все снова расхохотались, и казарма наполнилась тем особым духом товарищества, который рождается только в стенах военного училища. Но тут в помещение вошел старший лейтенант, и смех мгновенно стих.

— Отбой через десять минут! — объявил он четким командным голосом. — Курсанты Семенов, Овечкин, Форсунков и Рогозин — ко мне!

Мы подошли к нему, гадая, что еще могло случиться, и в душе каждого поселилась тревога.

— Товарищи курсанты, — произнес Кузеванов, глядя на нас серьезным взглядом, — завтра в восемь ноль-ноль явиться к начальнику курса — в парадной форме.

— Товарищ старший лейтенант, а по какому поводу? — осторожно поинтересовался я, стараясь не выдать волнения.

— Полковник желает лично побеседовать с изобретателями нового способа маскировки, — ответил он, и в уголках его глаз мелькнуло что-то похожее на усмешку.

А когда дверь за ним закрылась, мы обменялись тяжёлыми взглядами. В казарме повисла гнетущая тишина…

— Всё, приплыли, — глухо пробормотал Пашка, опускаясь на койку. — Завтра точно вылетим отсюда.

— С чего бы это? — запротестовал Колька. — Задание ведь выполнили!

— Выполнили-то выполнили, да вот только как… — тяжело вздохнул я. — Небось хочет разнести нас в пух и прах за легкомысленное отношение к боевой подготовке.

— А может, наоборот, отметить? — робко предположил Лёха. — Он же говорил, что за находчивость зачёт поставит.

— Форсунков, ты неисправимый мечтатель, — покачал головой Пашка. — За подобные выкрутасы обычно по полной программе разбирают.

Но Лёха не сдавался.

— Да что мы такого натворили? Ползли, как положено по уставу. Маскировались, как на занятиях учили. Разве я виноват, что законы природы сработали?

Да уж… Не виноват, но это мало что меняло. Легли мы поздно, но сон не шёл. Ворочались на скрипучих койках, мысленно прокручивая завтрашний разговор с полковником. Лёха даже вызвался заготовить научное обоснование своего метода.

— Слушайте, а что если я расскажу про физические законы? — шептал он в полутьме казармы. — Про силу тяжести, про ускорение свободного падения…

— Форсунков, заткнись и спи! — зашипел Колька. — И без того неприятностей по горло!

Утром же поднялись ни свет ни заря. Тщательно выгладили парадно-выходную форму. Пашка даже предложил провести репетицию.

— Давайте отработаем, как станем докладывать, — сказал он, поправляя ремень.

— А что докладывать-то? — спросил Колька.

— Ну… что мы не при чём, что так вышло…

— Рогозин, да мы и правда ни при чём! — горячился Лёха. — Честно выполняли приказ!

— Честно-то честно, да только результат… — протянул я.

Ровно же в восемь утра мы застыли перед дверью кабинета полковника и я негромко постучал.

— Войдите! — донёсся знакомый властный голос.

Мы вошли и замерли словно вкопанные.

— Товарищ полковник! Курсанты Семенов, Овечкин, Форсунков и Рогозин по вашему приказу прибыли! — чётко отрапортовал я.