Полковник сидел за массивным письменным столом и пристально нас разглядывал. На его лице блуждала едва заметная улыбка — то ли добрая, то ли зловещая.

— Вольно, — произнёс он наконец. — Присаживайтесь.

Мы опустились на деревянные стулья перед столом, держа спины прямо и не отводя взгляда от полковника.

— Так, товарищи изобретатели, — начал он, поправляя очки и откидываясь на спинку казённого стула. — Расскажите-ка мне подробнее про ваш метод. Особенно интересует теоретическое обоснование.

Мы переглянулись — в кабинете пахло свежей краской — стены недавно подновили к очередной проверке. И Лёха откашлялся и начал тараторить, как по писаному.

— Товарищ полковник, суть метода заключается в использовании естественных природных факторов для достижения максимальной эффективности при выполнении боевых задач…

— Форсунков! — резко перебил его полковник, и мы все вздрогнули. — Говорите по-человечески — без этой канцелярщины.

Лёха сглотнул, покраснел и выдал честную правду.

— Ну… зацепился я за куст, дёрнул посильнее, отцепился и покатился с горки вниз головой.

— И что же, по-вашему, в этом революционного?

— А то, что я быстрее всех добрался до цели! — гордо заявил Лёха, и в глазах его заблестел азарт.

— Быстро — дело хорошее, — кивнул полковник, и в уголках его глаз заиграли смешинки. — А управляемость процесса как обстоит?

— Какая ещё управляемость? — искренне не понял Лёха.

— Ну, могли вы изменить направление движения? Затормозить в нужный момент? Ускориться?

— Не мог, — Лёха почесал затылок.

— То есть метод совершенно неуправляемый?

— Получается, что так…

— А если бы на пути оказался противник?

— Я снес бы его, нанеся урон! — находчиво ответил Лёха.

Полковник не выдержал и расхохотался так, что аж погоны затряслись.

— Форсунков, да вы у нас стратег! Поражать противника собственным телом — это что-то новенькое в военной науке!

— Эффективно же! — не сдавался Лёха, воодушевляясь.

— Эффективно, спору нет, — согласился полковник, утирая выступившие слёзы. — Но применение строго одноразовое. После первого боевого использования боец гарантированно выходит из строя.

— Почему? — удивился Лёха.

— Потому что намертво застревает в сугробе! — полковник снова прыснул.

Мы все не выдержали и заржали в голос. Даже Пашка, который обычно трясся от страха перед начальством, захихикал. Напряжение спало, как с плеч.

— Ладно, курсанты, — сказал полковник, успокаиваясь и промокая глаза платком. — Скажу честно — давно так не смеялся. Вчера вечером рассказывал супруге про ваши подвиги, так она до самого утра посмеивалась.

— Товарищ полковник, — робко подал голос Пашка, — а наказание будет?

— Какое наказание? За что? — искренне удивился полковник. — Вы же задание выполнили. Правда, способом весьма нестандартным, но выполнили. А то, что при этом всех развеселили — так это только в плюс. Здесь без смеха — никуда.

— Товарищ полковник, — встрял Колька, осмелев, — а можно вопрос? А если мы ещё что-нибудь такое изобретём?

— Овечкин! — засмеялся полковник. — Только предупреждайте заранее! А то сердце у меня уже не молодое, могу не выдержать таких сюрпризов.

— Есть, товарищ полковник! — грянули мы хором, как один.

— Всё, идите. И запомните — армия любит смелых и находчивых. Но в разумных пределах!

Мы вышли из кабинета с облегчением на душе. В коридоре уже толпились ребята из взвода — лица напряжённые, глаза полны любопытства.

— Ну что, отчислили? — первым не выдержал Дятлов.

— Нет, премировали! — радостно выпалил Лёха.

— Как это премировали?

— Полковник сказал, что мы молодцы! — добавил Колька, сияя от счастья.

— И что жена его всю ночь хихикала! — не удержался Пашка.

— Рогозин, ты что мелешь? — одёрнул его я.

— А что? Правда ведь!

Весь день нас в общем поздравляли курсанты из других взводов. История про «белые торпеды» разлетелась по всему училищу быстрее радиоволн. А к вечеру к нам подошел старший лейтенант — лицо серьёзное, но в глазах плясали чертики.

— Ну что, «изобретатели», — произнёс он с едва заметной улыбкой, — завтра у нас снова тактика. Только на этот раз без простыней!

— Товарищ старший лейтенант, разрешите вопрос? — спросил Лёха.