— Хорошо, — он ответил с таким хладнокровием, словно я предложил ему поехать со мной на пикник. Этот парень действительно отлично владел собой. — Я скажу обо всем Мэри. Скажу так, как вы хотите, — он на минуту задумался и потом добавил. — Вы сказали, что я могу получить пулю в затылок. Возможно, так оно и будет. Возможно. Но я иду на это по своей воле и считаю, что это должно побудить вас быть откровеннее со мной. Быть честнее по отношению ко мне.

— Неужели вы считаете, что я вел себя нечестно по отношению к вам? — Я не рассердился на него, просто чувствовал себя до предела измученным.

— Да. Считаю именно так. Вы не сказали мне всей правды. Хотите, чтобы я приглядел за дочерью генерала? По сравнению с тем, за чем вы охотитесь, Толбот, безопасность Мэри для вас ничего не значит. Вы оцениваете ее жизнь не дороже двух центов. Если бы ее безопасность действительно имела для вас какое-то значение, вы могли бы спрятать ее, когда позавчера взяли заложницей. А вместо этого привезли обратно. Вместе с тем, предупредили меня, что ей угрожает серьезная опасность. Хорошо, я не спущу с нее глаз. Но знаю, что я понадобился не только для того, чтобы охранять Мэри, а еще для чего-то другого.

Я кивнул:

— Да, вы действительно нужны мне. Я вступаю в это дело со связанными руками. Я — пленник и должен найти человека, которому смог бы доверять. Я доверяю вам.

— Но ведь вы можете доверять Яблонскому, — спокойно сказал он.

— Яблонский мертв.

Кеннеди молча уставился на меня. Потом протянул руку, взял бутылку и налил в стаканы виски. Его губы сжались в тонкую линию, похожую на шрам на загорелом лице.

— Смотрите, — я кивнул на свои залепленные грязью ботинки. — Это земля с могилы Яблонского. Я зарыл его могилу пятнадцать минут тому назад, перед тем, как пришел сюда. Ему выстрелили в голову из мелкокалиберного пистолета. Пуля угодила точно в переносицу. Он улыбался. Вы слышите? Он улыбался, Кеннеди. Человек не станет улыбаться, зная, что за ним пришла смерть. А Яблонский не видел, что за ним пришла смерть. Его застрелили, когда он спал

Я дал краткий отчет о том, что произошло с тех пор, как ушел из дома генерала. Рассказал, как побывал на объекте Х-13, и о том, как вернулся. Выслушав все, он спросил:

— Это сделал Ройал?

— Да.

— Вам никогда не удастся доказать это.

— Мне незачем доказывать, — сказал я, почти не сознавая от усталости смысла своих слов. — Ройал никогда не предстанет перед судом. Яблонский был моим лучшим другом.

Кеннеди отлично понял, что это означает. Он тихо сказал:

— Не хотел бы я, чтобы вы когда-нибудь стали охотиться за мной, Толбот.

Я допил виски. Теперь оно уже не оказывало на меня никакого эффекта. Я чувствовал себя старым, измученным, опустошенным, мертвым.

Кеннеди заговорил снова:

— Что вы намерены предпринять?

— Предпринять? Намерен занять у вас сухие носки, ботинки и нижнее белье. Потом вернуться в дом в отведенную мне комнату, высушить свою одежду, надеть на руки наручники, пристегнуть их к кровати и выбросить ключи, которые сделал для меня мой друг. Утром они придут за мной.

— Вы сумасшедший! Почему они убили Яблонского?

— Не знаю, – устало ответил я.

— Только одно объяснение, — настаивал он. — Они убили его, так как обнаружили, что он слуга двух господ, обнаружили, что он обманывает их. А если они разоблачили его, должны были разоблачить и вас. Они уже поджидают вас в комнате, Толбот. Им известно, что вы вернетесь, ведь они не знают, что вы нашли труп Яблонского. Как только ступите за порог, получите пулю в лоб. Неужели не понимаете этого, Толбот? Господи, неужели вы действительно не понимаете этого?

— Все может быть. Возможно, они знают все обо мне, а возможно, нет. Я и сам многого не знаю, Кеннеди. Но может быть и так, что, все зная обо мне, они не убьют меня. Не убьют, пока я им нужен. — Я поднялся на ноги. — Все давай собираться.

На какую-то секунду мне показалось, что Кеннеди намерен силой задержать меня. Но, видимо, выражение моего лица заставило его изменить намерения. Он дотронулся до моего рукава.

— Сколько платят за такую работу, Толбот?

— Гроши.

— А вознаграждение?

— Никакого.

— Тогда, ради Бога, скажите, что заставило такого человека, как вы, взяться за эту безумную работу? — его красивое смуглое лицо выражало полнейшее недоумение, он не мог понять меня. Да я и сам не вполне понимал себя.

— Не знаю… Нет, знаю. И когда-нибудь расскажу вам об этом…

— Не удастся дожить до этого дня. Вам не удастся дожить до того дня, когда сможете рассказать об этом кому-либо, — мрачно сказал Кеннеди.

Взяв сухие ботинки и нижнее белье, я пожелал ему спокойной ночи и ушел.