— Мое присутствие раздражает вас, Толбот?

— Что? Как сказать, не то, чтобы… но только я не могу получить…

— Значит, вам работается не так легко, как вы думали, а?

Я злобно и молча уставился на него. Если он промолчит, мне ничего не останется, как самому подсказать ему убраться отсюда. К счастью, он сам пришел мне на выручку.

— Я так же, как и вы, хочу, чтобы это дело скорее закончилось. Мне сдается, что вы относитесь к тем людям, которые не любят, когда их отвлекают, а похоже я своим присутствием это делаю — он легко поднялся на ноги, посмотрел на бумагу с «расчетами», которая лежала передо мной, поднял одной рукой свой стул и направился к двери. — Лучше подожду снаружи.

Я молча кивнул головой. Он вынул ключ из двери, вышел в коридор и запер дверь на ключ. Я встал, на цыпочках подкрался к двери и замер.

Долго ждать не пришлось. Не прошло и минуты, как я услышал шум шагов в коридоре и чей-то голос:

— Ну, извини, дорогой, — человек говорил с явным американским акцентом, и не успел он произнести эти слова, как послышался сильный, глухо прозвучавший удар. Этот тяжелый удар заставил меня сморщиться, словно от боли. Через мгновение ключ повернулся в замке, и дверь открылась. Я втащил в комнату тяжелый груз.

Этим тяжелым грузом был Ройал, бездыханный и холодный, как камбала. Пока я тащил его, фигура в дождевике закрывала дверь на замок. Затем фигура начала освобождаться от зюйдвестки, этого широкого непромокаемого плаща с капюшоном, куртки и сапог. Под всем этим темно-бордовая форма была безупречной, как всегда.

— Неплохо, — пробормотал я, — и маскировка, и американский акцент. Вам удалось бы обмануть даже меня.

— Самое главное, мне удалось обмануть Ройала. — Кеннеди наклонился и посмотрел на начинающую синеть ссадину на виске Ройала. — Жаль, если я саданул его слишком сильно. — Кеннеди действительно очень встревожился. Точно так же встревожился бы и я, если бы случайно наступил на тарантула.

— Ничего, он выживет, Симон. Зато вы получили удовольствие, которое пришлось неоднократно откладывать. — Я сбросил пиджак и стал быстро натягивать спецодежду, которая было до этого на Кеннеди. — Вам удалось подготовиться? В мастерскую все доставлено?

— Послушайте, Толбот, зачем спрашивать — укоризненно сказал он. — У меня было целых три часа.

— Ну ладно, прошу прощения… А что если наш друг начнет проявлять признаки жизни?

— Тогда я снова приму такие же меры, — мечтательно сказал Кеннеди.

Я улыбнулся и вышел из комнаты. Неизвестно, сколько времени генералу удастся занять Вайленда тем надуманным делом, ради которого он вызвал его, но я подозревал, что не особенно долго. Вайленд уже, наверное, начал тревожиться, что слишком долго занимается какой-то ерундой. Может быть, я сослужил себе дурную службу, сообщив ему, что агенты ФБР ждут не дождутся улучшения погоды, чтобы приехать на буровую и начать допрос генерала Рутвена. Но тогда на меня был наставлен пистолет Вайленда, он угрожал убить меня, и мне ничего не оставалось, как выбросить вперед руку и ухватиться за самую толстую соломинку, которая попалась на глаза

Ветер на открытой верхней палубе пронзительно свистел и сбивал меня с ног с такой же силой, как прежде. Мне показалось, что недалеко сзади, в полутьме, маячит какая-то фигура, вцепившаяся в канат и медленно ползущая за мной. Я не обратил на него особого внимания. Наверное, люди пользуются штормовыми леерами с утра и до вечера подумал я. — Время, когда я проявлял осмотрительность и боялся любой опасности, внимательно обследовал все, что подстерегало меня на пути, осталось позади. Теперь пришло другое время: надо идти ва-банк, все или ничего. А зря я не обратил на эту фигуру внимания, зря поддался таким эмоциям.

Добравшись до жилых помещений, я прошел по широкому коридору, где сегодня днем шепотом говорил с Кеннеди, и в конце коридора повернул не налево, куда мы поворачивали раньше, а направо. Потом остановился, чтобы сориентироваться, и направился по коридору, который, как сказала Мэри, вел к радиорубке. По коридору бродили люди. Дверь в одну из комнат была открыта — и я увидел сквозь табачный дым, что там полно народу, видимо, это была комната отдыха. Видимо, все бурильные работы прекращены. Это обстоятельство отнюдь не тревожило бурильщиков: их десятидневная вахта полностью оплачена с того самого момента, как они покинули берег, и до того дня, когда они вернутся. Мне это тоже было на руку, так как отсутствие суеты и передвижений рабочего дня намного облегчало мою задачу.

Я снова повернул за угол и едва не столкнулся нос к носу с двумя людьми, даже слегка задел плечом одного из них. Они горячо спорили о чем-то. Это были Вайленд и генерал. Говорил Вайленд, но, увидев приближающегося человека, он замолчал и посмотрел на меня. Извинившись, я продолжил путь. Я был уверен, что он меня не узнал: шляпа и капюшон были надвинуты почти на глаза, а ворот плаща поднят до самого носа. Но самой лучшей маскировкой было то, что я распрощался со своей хромотой. И все же, несмотря на все эти предосторожности, у меня появилось отвратительное ощущение, между лопаток пробежал озноб. Оно сохранялось до тех пор, пока я снова не свернул за угол, и Вайленд уже не мог меня видеть. Я не знал, что в дальнейшем сулит этот явный спор между генералом и Вайлендом — хорошее или плохое. Если генералу удалось серьезно заинтересовать Вайленда в какой-то спорной проблеме, сулящей немедленную личную выгоду для них обоих, тогда все к лучшему, но если Вайленд протестовал против этого и доказывал, что это только никому не нужная отсрочка, дело могло принять очень плохой оборот. Ведь если Вайленд вернется туда, где я оставил Ройала и Кеннеди, раньше меня, то страшно подумать какими будут последствия. И я старался не думать о них. Вместо этого побежал, не обращая внимания на удивленные взгляды немногих попадавшихся по дороге, не понимавших причины такой бешеной активности в этот хорошо оплачиваемый выходной.