— Похожий по описанию, задержан вблизи Вентуры. Доставить его к вам?

— Не нужно. Преступник задержан. Освободите подозреваемого.

Я почувствовал себя так, словно кто-то дал мне миллион долларов на мелкие расходы и с облегчением откинулся на спинку стула. Напряжение последних сорока восьми часов было гораздо сильнее, чем я думал. Сейчас я испытывал огромное облегчение и удовлетворение.

— Это машина номер девятнадцать, — повторил я, и мой голос показался мне каким-то неуверенным и чужим. — Подтвердите ваше распоряжение.

— Освободите вашего задержанного, — медленно и отчетливо повторил Прендергаст. — Мы нашли настоящего преступника. Повторяю… Мы нашли…

Внезапно радиоприемник отлетел, и посередине шкалы настройки у него образовалась большая дыра. Радиорубку, казалось, потряс взрыв — таким оглушительным для моих барабанных перепонок, показался звук выстрела из пистолета большого калибра в этом небольшом помещении. Подпрыгнув на стуле наверно на полметра, я затем, когда моя задница вновь встретилась с сиденьем, медленно и осторожно поднялся на ноги. Я не хотел, чтобы стрелявший слишком нервничал. Полицейские несомненно поняли: произошло что-то экстраординарное. Медленно повернувшись лицом к двери, я увидел незваного гостя. Это был Ларри, и дымящийся кольт был нацелен мне в переносицу. Он казался огромным, как гаубица. Гладкие черные волосы Ларри были мокрыми от пота и прилипли ко лбу, его угольно-черный глаз дергался, горел и был безумным, как у психа. Один глаз, я не видел второго. Я видел только половину его лица, правую руку, в которой он держал свою пушку, и левую руку, словно крюком обхватившую шею Мэри Рутвен. Он использовал девушку, как живой щит. Я с упреком посмотрел на нее.

— Хороший же из вас сторожевой пес, — мягко сказал я.

— Заткнись! — прорычал Ларри. — Значит, ты коп, да?

Далее шла одна нецензурщина. Голос его, похожий на шипение ядовитой змеи, дрожал от ненависти.

— Нельзя ли повежливее, — прервал его я. — Ведь здесь присутствует молодая леди, приятель…

— Леди? Проститутка! Б…! — он еще крепче вцепился в ее шею, словно получая от этого удовольствие. Мне пришло в голову, что когда-то он совершил досадную ошибку и приударил за ней, а она отреагировала соответствующим образом.

— Ты считаешь себя очень умным, Толбот, не так ли? Думал, что одурачил нас всех, не так ли? Но меня тебе не удалось одурачить, Толбот. Я следил за тобой. Я ходил за тобой каждую секунду с тех самых пор, как ты появился на буровой, — он напичкал себя наркотиками до самых бровей, он дрожал и подпрыгивал, словно у него была болезнь Святого Вита. В голосе звучало злорадство и мстительный триумф ничтожества, которым все пренебрегали и над которым все издевались. А в конце концов он оказался прав, в то время как те, которые презирали его, ошибались. Это была ночь, когда Ларри мог заливаться соловьем, и он не намерен был пропустить ни единой ноты. Но мне доводилось слышать и более приятные голоса.

— А тебе и в голову не приходило, что я знал о твоем сговоре с Кеннеди, признайся, что ты не знал этого, коп, — продолжал хвастаться он, — и с этой проституткой ты тоже был в сговоре. Я следил за тобой с той самой минуты, когда ты вылез из батискафа, я видел, как этот подхалим-шофер дал по башке Ройалу…

— Откуда тебе известно, что это Кеннеди…

— Я подслушивал под дверью, подонок. Я уже тогда мог бы прикончить тебя, но хотел посмотреть, что ты надумал и куда это ты так торопился. Может быть, ты думаешь, меня беспокоит, что Ройал отдаст концы? — внезапно он замолчал и выругался. — Мэри, потеряв сознание, упала прямо на него. Он попытался удержать ее, но героин не протеин — даже ее легкий вес оказался ему не под силу. Он мог бы аккуратно положить ее на палубу, но не сделал этого, а отступил назад, и девушка тяжело упала.

Я сделал полшага вперед и до боли сжал кулаки. Во мне горело желание убить. Ларри обнажил зубы в волчьем оскале и прошипел:

— Ну давай, давай, покончи со мной.

Я смотрел то на него, то на лежащую на палубе Мэри, потом снова на него и на нее, и кулаки мои медленно разжались.

— Испугался, коп? Ты ведь даже пожелтел от страха, коп, да? Ты втрескался в нее, коп, не так ли? Ты втрескался в нее точно так же, как в нее втрескался я и этот педераст Кеннеди, — он засмеялся визгливым фальцетом, в котором звучало безумие. — Мне кажется, что с Кеннеди произойдет несчастный случай, когда я вернусь на ту сторону. Ведь никто не обвинит меня в том, что я застрелил Кеннеди, увидев, что он ударил Ройала по башке?

— Хорошо, я согласен. Согласен, что ты герой и великий детектив. Пойдем к Вайленду и покончим с этим.

— Да, с этим давно пора покончить, — кивнул он. Внезапно голос его стал очень спокойным. Это мне совсем не понравилось. — Но только ты не увидишь Вайленда, коп. Ты вообще больше никогда и никого не увидишь, коп. Я убью тебя, Толбот. Я прикончу тебя сейчас же.

От волнения у меня пересох рот, словно кто-то провел по нёбу промокашкой. Я слышал медленные, тяжелые удары своего сердца, мои ладони стали влажными от пота. Он сделает, что сказал. Нажмет на курок тяжелого кольта, и даже если ему посчастливится дожить до ста лет, он уже не получит большего удовольствия в своей жизни. Это конец. Каким-то чудом мне удалось говорить без дрожи в голосе.

— Итак, ты намерен убить меня, — медленно сказал я. — Почему?

— Потому что смертельно ненавижу тебя, Толбот, — прошептал он, и в этом шепоте слышался какой-то дребезжащий, ужасный звук. — Потому, что ты довел меня. Ты издевался надо мной с первой минуты, как увидел, ты все время называл меня наркоманом, словно не было других слов, то и дело интересовался, наполнен ли мой шприц. А еще потому, что ты неровно дышишь к этой женщине, потому, что если она не достанется мне, то не достанется никому. А еще потому, что я ненавижу копов.