Справа — дорога, расширяясь, переходила во дворик заправочной станции. И пространство между полицейской машиной и первым рядом заправочных колонок, тянувшихся вдоль дороги, полностью перегораживал ряд вертикально поставленных черных гофрированных двухсот-литровых бочек для бензина.

Все это я разглядел за четыре-пять секунд, которые потребовались мне, чтобы резко сбавить скорость со ста десяти километров в час до тридцати — тормоза взвизгнули, и на шоссе остались дымящиеся черные следы шин. Увидел я и полицейских. Один из них присел за капотом полицейской машины, голова и плечо другого возвышались над багажником. Оба были вооружены револьверами. Третий выглядывал из-за ближайшей заправочной колонки, в руках у него было самое грозное из всех средств ближнего боя: ружье двадцатого калибра с обрезанным стволом.

Мы уже находились метрах в сорока от заграждения, скорость машины продолжала падать. Полицейские, нацелив оружие мне в голову, приподнялись, готовые открыть огонь. Тут я краешком глаза заметил, что девушка взялась за дверную ручку и собирается выпрыгнуть из машины. Я ничего не сказал, лишь наклонился, схватил ее за руку и так сильно рванул к себе, что она закричала от боли. Схватив ее за плечи, я прикрылся ею, чтобы полицейские не осмелились стрелять, и выжал до отказа педаль газа.

— Сумасшедший, мы разобьемся! — Долю секунды она смотрела на быстро приближавшийся ряд двухсот-литровых бочек, а затем с криком уткнулась лицом в мою грудь, впившись ногтями мне в плечи.

Мы врезались во вторую слева бочку. Подсознательно я еще крепче прижал девушку к себе, уперся в руль и приготовился к страшному удару, который бросит меня на руль или выбросит через лобовое стекло, когда наполненная под завязку бочка срежет болты крепления двигателя и он окажется в салоне. Но страшного удара не последовало, раздался лишь скрежет металла, и бочка взлетела в воздух. На мгновение я оцепенел, решив, что она перелетит через капот, пробьет лобовое стекло и размажет нас по сиденьям.

Свободной рукой я резко вывернул руль влево; бочка прокатилась но правому крылу и пропала из виду. Вывернув руль вправо, я выехал на дорогу. — Бочка оказалась пустой, и никто не стрелял.

Девушка медленно подняла голову, посмотрела через мое плечо на оставшееся позади заграждение, затем уставилась на меня. Руки ее все так же сильно сжимали мои плечи, но она не осознавала этого.

— Вы — сумасшедший. — Из-за нараставшего рева двигателя я едва слышал ее хриплый шепот. — Вы — сумасшедший, точно сумасшедший, самый сумасшедший из всех сумасшедших.

Может, раньше она и не боялась, но теперь она точно испытывала ужас.

— Отодвиньтесь, леди, — попросил я. — Вы загораживаете мне обзор.

Она немного отодвинулась, может, сантиметров на пятнадцать, но все еще продолжала с ужасом смотреть на меня. Ее всю колотило. — Вы — сумасшедший, — повторила она. — Пожалуйста… пожалуйста, отпустите меня.

— Я не сумасшедший. — Я попеременно смотрел то вперед, то в зеркало заднего вида. — Я соображаю, мисс Рутвен, и я наблюдателен. У них было всего несколько минут на подготовку заграждения, а чтобы доставить со склада шесть полных бочек и вручную установить их на дороге, требуется намного больше времени. Бочка, в которую я врезался, стояла горловиной вверх и пробки там не было, значит — пустая. А что касается того, чтобы отпустить вас… боюсь, не могу терять времени. Посмотрите назад.

Она посмотрела:

— Они… они гонятся за нами.

— А вы думали, они пойдут в ресторан пить кофе?

Дорога приблизилась к морю и стала извилистой, повторяя очертания береговой линии. Встречных машин попадалось мало, но все же достаточно, и приходилось сбавлять скорость на «слепых» поворотах. Полицейская машина медленно, но уверенно догоняла нас — водитель знал свою машину лучше, чем я свою, а дорогу он знал явно как свои пять пальцев. Через десять минут после нашего прорыва через заграждение он отставал от нас всего лишь метров на 150.

Последние несколько минут девушка неотрывно следила за догонявшей нас машиной, но теперь она повернулась и уставилась на меня. Она старалась заставить свой голос звучать ровно, и это ей почти удалось:

— И что теперь?

— Все, что угодно, — коротко ответил я. — Скорее всего, они будут действовать решительно. Думаю, они не очень довольны случившимся у заграждения.

И только я это проговорил, сквозь рев двигателя донеслись два или три хлопка, похожие на удары бича. Бросив взгляд на лицо девушки, я решил, что нет необходимости объяснять ей, что происходит — она все прекрасно поняла сама.

— Ложитесь, — приказал я. — Да-да, прямо на пол, и голову тоже на пол. Пуля или авария — там у вас больше шансов выжить.

Когда она, скорчившись, устроилась на полу так, что видны были лишь ее плечи и часть головы, я вытащил из кармана револьвер, резко сбросил газ и рванул ручной тормоз на себя.

Поскольку тормозные огни при этом не вспыхнули, то результатом этого резкого уменьшение скорости моего «шевроле» был визг шин и занос преследующей нас полицейской машины — ее водителя я застал врасплох. Я выстрелил в центр собственного ветрового стекла, оно лопнуло и покрылось сеткой мелких трещин. Я выпустил еще одну пулю, на этот раз в полицейский автомобиль. Попал — шина его переднего колеса лопнула, машину резко занесло, она угодила в правый кювет, накренилась и почти перегородила дорогу.