Я выехал на шоссе и свернул направо. Когда она снова заговорила, я уже точно знал, что она считает меня спятившим.

— В Марбл-Спрингз? — Она замолчала. — Вы что, намерены вернуться туда?

Это был и вопрос и утверждение.

— Ага, в мотель «Ла Контесса». Туда, где полиция схватила меня. Я оставил там кое-какие вещи и хочу забрать их.

На этот раз она ничего не сказала. Возможно, опять подумала, что я спятил. Хотя это абсолютно не соответствовало действительности. Я стащил косынку с головы. В сгущавшейся темноте белое пятно на моей голове было более подозрительным, чем рыжие волосы.

— Там будут искать меня в самую последнюю очередь. И я собираюсь провести там эту ночь, возможно, несколько ночей — до тех пор, пока не найду лодку, на которой смогу уплыть отсюда. И вы будете со мной. — Ее невольное восклицание я проигнорировал. — Тогда, из аптеки, я звонил в мотель и поинтересовался, свободен ли четырнадцатый номер; они ответили, что свободен, и я попросил забронировать его, поскольку мои друзья, которые останавливались в мотеле, сказали, что из этого номера открывается отличный вид на окрестности. Из этого номера действительно открывается самый красивый вид. К тому же это самый уединенный номер, в самом торце здания со стороны моря, а рядом — кладовка с моими вещами. Плюс там есть маленький гараж, в который я могу поставить машину, и никто не станет задавать мне вопросы.

Мы проехали милю, две, три, а она все молчала. Она надела свою зеленую блузку, но блузка была из кружевной ткани — сплошные дырки, а девушка промокла так же, как и я, и теперь вся дрожала от холода. Из-за дождя посвежело. Мы уже подъезжали к Марбл-Спрингз, когда она заговорила.

— Вы не сможете остановиться в мотеле. Как вам это удастся? Вам придется зарегистрироваться, взять ключи, поужинать в ресторане, вы же не можете просто…

— Могу. Я попросил их приготовить для нас номер, оставить ключи в воротах гаража и двери номера. Я сказал, что мы зарегистрируемся позже. И еще я сообщил им, что мы проделали за сегодня долгий путь, очень устали и хотели бы, чтобы нам накрыли стол в номере и не мешали. Я сказал администратору, что у нас медовый месяц. Мне кажется, она поняла, почему мы просим не мешать нам.

К мотелю мы подъехали раньше, чем она нашла ответ. Я въехал в красивые покрашенные в сиреневый цвет ворота, подъехал к центральному корпусу и остановил машину прямо под ярким фонарем, который создавал столь резкие тени, что мои рыжие волосы невозможно было разглядеть. У входа стоял негр, одетый в сиреневую с голубым униформу с золотыми пуговицами, которую мог создать только дальтоник, никогда не снимающий дымчатых очков.

— Как добраться до четырнадцатого номера?

— Мистер Брукс? — Я кивнул. — Все ключи в дверях, езжайте прямо, пожалуйста.

— Спасибо. — Я поглядел на него. Седой, согнутый временем, худой. Его выцветшие старые глаза были затуманенными зеркалами, в которых отражались тысячи горестей и несбывшихся надежд. — Как вас зовут?

— Чарльз, сэр.

— Я хочу виски, Чарльз. — Я протянул ему деньги. — Скотч, пожалуйста, не бурбон. И принесите немного брэнди. Вы можете это сделать?

— Конечно, сэр.

— Спасибо. — Я включил скорость и покатил вдоль корпуса к четырнадцатому номеру, который находился в конце узкого полуострова. Слева был залив, справа плавательный бассейн овальной формы. Гараж был открыт. Я въехал, выключил фары, прикрыл ворота и зажег свет.

В дальнем конце гаража находилась дверь в уютную и прекрасно оборудованную кухню. Дверь из кухни вела в спальню, которая служила одновременно и гостиной. Сиреневый ковер, сиреневые драпировки, сиреневые покрывала на кровати, сиреневые покрывала на креслах — все мучительно сиреневое. Кто-то просто обожал сиреневый цвет. В этой комнате было еще две двери: левая вела в ванную, а в дальнем конце комнаты небольшая прихожая и дверь наружу.

Я сразу направился в эту прихожую, таща девушку за собой. Кладовка была не заперта. Мой чемодан лежал там, притащив его в комнату, я его открыл и собирался уже вывалить все содержимое на кровать, когда в дверь постучали.

— Это, должно быть, Чарльз, — прошептал я. — Откройте дверь, возьмите бутылки и скажите, что сдачу он может оставить себе. Не пытайтесь шепнуть ему что-нибудь, подать знаки или выскочить наружу. Я буду следить за вами из ванной и, если что — выстрелю в спину.

Она и не пыталась что-либо предпринять — слишком замерзла и вымоталась за этот день. Старик передал ей бутылки, и, удивленно бормоча слова благодарности за столь щедрые чаевые, осторожно прикрыл за собой дверь.

— Вы замерзли, дрожите. Ни к чему моей страховке получать воспаление легких. Погодите минуту. — Сердитым тоном сказал я, и принес из кухни пару стаканов. — Немного бренди, мисс Рутвен, затем горячая ванна. В моем чемодане вы, может быть, найдете что-нибудь сухое.

— Вы очень любезны, но я только выпью.

— А ванну принимать не будете?

— Нет. — Она немного помолчала, и по появившемуся в ее глазах блеску я понял, что ошибся, посчитав ее слишком уставшей. — Хотя, пожалуй, приму.

Я подождал, пока она выпьет бренди, поставил чемодан на пол в ванной и пропустил ее.

— Надеюсь, что вы не будете принимать ванну всю ночь. Я голоден.

Дверь ванной закрылась, щелкнул замок. Послышался шум заполняющей ванну воды. Слышно было, как она плещется в ванне. Этот звук ни с чем не спутаешь. Она предприняла все, чтобы заглушить мои подозрения.