Я вздрагиваю. Может, Рафаэле и воспитывался в традиционной религиозной семье, но что-то мне подсказывает, что непорочное зачатие станет серьезным испытанием для его веры.

— Что же мне делать? — шепчет Джемма, ее широко раскрытые глаза прикованы к лежащему на земле тесту. Моя сестра всегда была сильной, но сейчас она выглядит так, будто вот-вот рухнет. — Я нужна Рафаэле и папе. Папа заставит меня избавиться от ребенка.

Она права. Она им нужна. Мужчины в нашей жизни не способны сами навести порядок. Если бы все зависело от папы, Джемму уже к вечеру увезли бы в клинику, но, возможно…

— Рафаэле не стал бы этого делать, — говорю я. — Ты же знаешь, какие у него традиции.

Моя сестра качает головой. —Не будь наивной. В нашем мире уважают только те традиции, которые служат им. Рафаэле не станет воспитывать чужого ребенка.

Ее губы дрожат.

— Я не знаю, что делать. Я не должна была оставлять Раса. Ты права, Клео. Я должна была быть храброй и остаться. Рас любил меня, а я разбила ему сердце, потому что чертовски боялась, что однажды он пожалеет о том, что пожертвовал ради меня столь многим. Я была так неуверенна в себе и беспокоилась о будущем, что совершенно не замечала того, что было прямо передо мной.

Мое сердце сжимается. Так ведут себя люди, которым никогда не позволяли ставить себя на первое место. Они занимаются самосаботажем, потому что считают себя недостойными счастья.

О, Джем. Всю жизнь наши родители лепили из нее идеальную дочь - послушную и самоотверженную. И им это прекрасно удалось.

Она провела ногтями по щекам.

— У нас с Расом могла бы быть общая семья. Мы были бы счастливы. Вместо этого я все испортила.

Из ее глаза скатывается слеза, за ней другая. Ее душевная боль настолько ясна, настолько разрушительна, что я чувствую ее отголосок в своей груди.

Она не заслуживает таких страданий.

Я - бунтарка, а Джем - хорошая, добрая и верная. Она потратила годы, защищая меня. Пока я тайком целовалась по ночам с мальчиками, которые никогда не поймут мой мир, и ходила на вечеринки, где мне никогда не было места, Джемма прикрывала меня и получала побои от нашего отца.

Сколько синяков я ей заработала? Сколько слез она пролила за меня?

До нескольких недель назад я даже не подозревала, что папа издевается над ней. Он обижал ее годами, а я никогда этого не замечал. Честно говоря, что за человек я такой? Как будто я закрывала глаза на страдания всех, кроме своих собственных.

Горячий стыд захлестнул мои щеки.

Я должна быть лучше, чем сейчас. Я не могу продолжать подводить свою сестру. Это прекращается прямо сейчас.

Я подхожу к тому месту, где она сидит, и опускаюсь перед ней на колени.

— Ты этого хочешь? Ты хочешь быть с Расом?

В ее глазах стоят слезы. — Да. Больше всего на свете.

Наконец-то. В ее голосе звучит настоящая убежденность. Возможно, это ее шанс освободиться от оков папы и сделать то, что правильно для нее. Но она не может начать новую жизнь с папой и Рафаэле на спине. Пока она нужна им для этого брака, они никогда ее не отпустят.

Тяжесть оседает в желудке.

Я могу заставить их перестать нуждаться в Джемме.

В конце концов, она здесь не единственная дочь Гарцоло.

Охренеть.

Я смахиваю локоны с шеи, чувствуя, как по коже ползет нервный жар. Могу ли я это сделать?

Я должна это сделать.

Да, пришло время повзрослеть. Я много лет мечтала переехать в Лос-Анджелес, работать музыкальным менеджером, общаться с талантливыми и знаменитыми людьми и иметь свободу делать все, что захочу, но я никогда не получу от этого удовольствия, если ценой будет счастье Джем. Она заслуживает того, чтобы прожить свою жизнь с человеком, который любит ее так, как любит Рас.

Она всегда прикрывала меня. Теперь моя очередь прикрывать ее.

Я обхватываю ладонями ее колени и смотрю ей в глаза. — Ты готова бороться за это?

Джемма фыркает и вытирает щеки. — Я сделаю все, что потребуется.

Моя грудь напрягается.

И у меня тоже. Ради нее я готова на все. Она не заслуживает меньшего.

— Джем, я займу твое место.

На ее лице промелькнуло замешательство. —Что ты имеешь в виду?

Я делаю глубокий вдох. — Я выйду замуж за Рафаэля.

День спустя я сижу в итальянском ресторане в Челси, принадлежащем семье Мессеро.

Это должен был быть интимный ужин с ближайшими родственниками Рафаэле и нашими, поэтому за большим обеденным столом сидят всего семь человек.

Здесь так тихо, что можно услышать, как падает булавка.

Мать и дядя Рафаэле не проронили ни слова с тех пор, как мы сели за стол. До сих пор разговор вел папа, но теперь даже он замолчал. Капля пота скатывается по его виску, покрытому пятнами, и вид ее приносит мне удовлетворение.