Что, черт возьми, здесь происходит?

Она не просто так произнесла эти слова. А потом эта мерзкая сука совершает немыслимое. Она швыряет ложку в мою раненую жену. Она попадает в грудь Клео, отскакивая от одеяла. Клео спокойно дотягивается до нее и кладет на тумбочку рядом с тарелкой.

Ярость сжимает мои легкие. — Какого черта ты ей только что сказала?

Клео переводит взгляд с Сабины на меня.

— Дон Мессеро, — задыхается Сабина. — Я…

Я подхожу к ним, становясь между Клео и старой пиздой, и поднимаю ложку.

Широко раскрытые глаза Сабины опускаются на нее, и на ее лице расцветает ужас.

— Я вырежу твой язык и засуну его тебе в глотку за то, что ты так разговариваешь с моей женой, — рычу я. — Извинись прямо сейчас.

Она бледнеет как простыня. — Мне так жаль.

— Не передо мной, — выдавливаю я. — Перед. Перед ней.

Сабина сглатывает и переводит взгляд на Клео. — Я прошу прощения, миссис Мессеро.

— С тобой покончено. Уволена. Убирайся к чертовой матери.

Мое горло так сжалось от гнева, что я даже не могу произнести полное предложение.

Она делает несколько шагов назад. — Сэр, меня наняла ваша бабушка.

— Моя бабушка мертва, и ты тоже, если не уберешься с глаз моих долой сию же секунду. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы собрать свои вещи и убраться из моего дома.

Она просто стоит и смотрит на меня так, будто я не вижу в этом никакого смысла.

— УБИРАЙСЯ. ВОН! — реву я.

Она вскакивает. Ее глаза мечутся между мной и Клео, а потом она убегает.

Моя грудь вздымается и опадает от учащенного дыхания. Успокойся. Я не могу. Как она, черт возьми, посмела?

—Раф.

Я поворачиваюсь к жене. Клео смотрит на меня, ее щеки ярко-красные.

— Что это было? — шиплю я. — Почему ты ничего не сказала? Если бы я знал, что она так ведет себя с тобой, я бы давно ее уволил.

Она нервно сглатывает и вцепляется в одеяло.

— Это не имеет значения, — быстро говорит она. — Я привыкла к этому.

Мой взгляд сужается.

— Привыкла? — Я скрежещу зубами. — Что, черт возьми, это значит?

Она сгибает руки. — Как, по-твоему, мои родители разговаривали со мной?

Мои кулаки сжимаются. Я хочу убить Стефано Гарцоло. Может, он и не бил Клео, но это не значит, что он не причинил ей вреда другими способами. Этот кусок дерьма. Он и его жена внушили Клео, что она недостойна уважения. Что это нормально, когда гребаный слуга не уважает ее.

Пол накренился. В моей груди разгорается желание прямо сейчас поехать к дому Гарцоло и вонзить в него нож.

— Это. Заканчивается. Сейчас же.

Мой голос - низкий рашпиль.

Она тяжело дышит, слезы заливают ее глаза. — Мне все равно, как люди говорят со мной. Их слова не влияют на меня.

— Они влияют на меня.

Даже если не должны. Хотя обычно мне требуется гораздо больше, чем несколько слов, чтобы разозлить меня. Мне удавалось сохранять хладнокровие, когда на меня направляли ствол, но видеть, как неуважительно относятся к моей жене, видимо, достаточно, чтобы я начал действовать.

Осознание этого ледяным потоком разливается по моим венам. Беспокойство охватывает меня. Еще хуже становится, когда я замечаю пронизывающий взгляд Клео.

— Почему? — шепчет она.

Ответ напрашивается сам собой. — Потому что ты моя. Никто не имеет права так разговаривать с моей женой.

Неловкость начинает исчезать. Быть доном - значит добиваться уважения. Это все, что я здесь делаю.

Клео одаривает меня горькой улыбкой. — Потому что, когда они оскорбляют меня, они оскорбляют тебя?

— Именно так.

Ее лицо становится прищуренным, и она отводит взгляд. У меня возникает ощущение, что я сказал что-то не то. Я сажусь на край кровати и беру ее за подбородок рукой. По ее щеке скатывается слеза.

— Хватит, — рычу я. — Они не заслуживают твоих слез, tesoro. Они не заслуживают того, чтобы дышать одним воздухом с тобой.В следующий раз, когда кто-нибудь заговорит с тобой в таком тоне, я убью его.

Она убирает мои руки и опускает взгляд на свои колени. — Ладно.

Я хмурюсь. Похоже, она не в порядке. — Кле...

Она сползает с кровати, натягивает одеяло до подбородка и отворачивается от меня. — Я устала. Думаю, мне нужно вздремнуть.

Явное отстранение жжет. Какая-то чужая эмоция пульсирует в моей груди, настаивая на том, чтобы я остался здесь с ней, но я отталкиваю ее.