И стены, затянутые великолепным голубым шелком… Оставляя Дворец, смотрители резали образцы тканей с каждой из его стен… Своими руками рушили то, что так бережно хранили до этого. Отрывали, будто живую кожу — в слезах и немыслимом горе. Этого не понять людям случайным и посторонним. Я понимала их.

Там теплый даже по виду уютный наборной паркет, люстра в восемьдесят шесть свечей, знакомая живопись, изысканная роспись потолочной падуги. И как же жаль! Как жаль, что я не попала сюда на пару лет раньше — тогда застала бы и великолепный потолочный плафон! В 1844-м его сняли при ремонте, и он просто исчез, нам остался только его эскиз, набросок…

Сейчас я была благодарна Александре Федоровне, хотя и понимала, что эти декорации… помолвка в них случится не из-за меня. Это делается не для меня и даже не для Фредерика. Просто так положено — именно на таком уровне, в пределах какого-то там из этикетов. Выверено, давно отработано, привычно уже — дань уважения правящему Дому дружественного государства.

Но сердце колотилось не только поэтому… ах ты ж! Ни слова о своих планах — надо же! Сразу и уехать? Круто… слов нет. И это не импровизация в ответ на мои слова — он и правда к такому готовился.

— Фредерик, ну кто же так делает? — шептала я, выходя с ним под руку из Коттеджа. Ткань сюртука под моей перчаткой была мягкой и шелковистой, а еще — цвета топленого молока. Лацканы белыми, как и шейный бант. А я не уловила посыл такого плана… современница обязательно поняла бы.

— Разве нас не торопят сроки? — скользнул он взглядом на мой живот.

— Не до такой же степени?! — тихо возмутилась я, — и насколько это прилично — напрягать таким образом императрицу?

— Полагаете неприличным? — мирно поинтересовался мужчина, — но иного способа для меня… нас с вами здесь просто нет. К тому же, перед этим я дополнительно уверился в его возможности, расспросив Ольгу Николаеффну. Принцесса заверила, что ее мамаобожает подобные хлопоты — устраивать чье-то счастье… Впрочем, как и все женщины.

— А зачем нам уезжать так сразу? — еще пыталась я что-то контролировать.

— Считаю это необходимым, — коротко ответил он.

Не сговариваясь, к выходу из парка мы пошли пешком. Говорили вежливо и о нейтральном — красотах природы, будущем венчании в Капелле, я свободно перевела для него слова «моего» романса, запомнившегося ему музыкой…

И старалась не думать, почему после взбрыка в карете не была послана им далеко и надолго. Может из-за того, что маховик был уже запущен, остановить его уже нельзя. Проще оказалось меня перетерпеть?

Нужно держать себя в руках… сейчас я твердо обещала себе, как и он — такого больше не повторится. Да и все, что должна была и хотела сказать, я уже сказала ему.

К шести часам, как и велено было, я явилась ко дворцу в сопровождении Анны Алексеевны Окуловой. У входа нас уже ждали и Фредерик представил меня своему родственнику — пожилому худощавому мужчине в парадном военном мундире, тому самому принцу Гогенлоэ-Эринген, представителю короля на свадьбе Ольги.

В разговоре Фредерик почтительно называл его дядюшкой, но потом шепотом быстро объяснил (по моей просьбе) степень родства. Высчитав в уме, я поняла, что дядюшка троюродный.

То есть, к королевской фамилии Фредерик имел весьма отдаленное отношение. И я сделала выводы, что предложение мое поступило очень даже кстати — его присутствие здесь похоже объяснялось только симпатией Карла. Судя по сухому и официальному общению племянника и дядюшки, и явному одобрению происходящего последним… происходило оно очень вовремя.

Наше знакомство прошло по-деловому — без лишней суеты и эмоций. То ли вопиющей преграды в виде морганатического брака не существовало, то ли он явился лучшим из зол… но и правда — важен результат.

Вначале в Голубую гостиную вошли мужчины, чуть позже мы с Анной Алексеевной — обе в парадном «русском» платье с кокошником и фатой. Согласно неизвестным мне тонкостям этикета, правило это коснулось только нас с ней. Остальные дамы были в платьях, каждое из которых я смело водрузила бы на манекен и в выставочную витрину. Красота тканей, виртуозное исполнение мелких деталей, продуманность каждого образа… что-то шили у нас, что-то выписывали из Парижа. А я лишний раз убедилась, что искусство костюма действительно является настоящим высоким искусством.

Дальше в залу торжественно вошла царская чета.

Разрешение на брак от своего имени, а значит и имени короля, уже составленное и заверенное, дядюшка торжественно вручил Николаю.

Потом еще немного продолжилась официальная часть — кем-то из секретарского штата был передал жениху список моего приданого. В связи с этим они что-то коротко обговорили — я особо не вникала, оставив на потом. Но искренне удивилась, когда император что-то там добавил и от себя тоже… со знанием дела прокомментировал. Мне казалось, такие мелочи должны быть ниже его компетенции.