– Я думаю то же самое, – задумчиво сказал я. – Ты для меня не просто «какой-то» брат, доставшийся мне по воле случая, – ты тот самый брат, который должен был родиться, другого и быть не могло. Даже твое имя, Герман, у меня всегда ассоциировалось со словом «брат» [11] .

Мне и в голову не приходило думать о Германе как-то иначе.

– В таком случае тут больше нечего обсуждать; что бы ни показала генетическая экспертиза, между нами ничего не изменится, – с облегчением произнес Герман. – Это единственное, что я хотел прояснить.

– В этом не было необходимости. Между нами и так все ясно. Меня беспокоит дедушка – как он там? Наверное, переживает из-за всего этого. Мало того что он не знает теперь, что произошло с его сыном и внуками сорок лет назад… так еще и приходится осознавать, что все эти годы он жил в полном неведении и сам невольно это поддерживал.

– Он храпит – значит, спит, – со свойственной ему практичностью заметил Герман.

В этот момент мне пришло сообщение на мобильный: «Я не слишком поздно? Это важно». Это была инспектор Мадариага.

Я тут же подскочил со стула и, набирая номер, направился в свою спальню, где закрылся, чтобы поговорить в уединении.

– Менсия, мы можем говорить. Я недавно приехал в деревню.

– Я просто хочу сообщить, что мы получили результаты повторной генетической экспертизы. Твою ДНК сравнили с образцом, выделенным из крови, обнаруженной в издательстве Сары Морган, – и да, подтвердилось, что это действительно твоя мать.

Я сел на свою кровать. Теперь сомнений не оставалось: я был сыном другой женщины, – возможно, Итаки Экспосито, – а не Марты Гомес, хотя обе они были для меня лишь призрачными существами.

– Спасибо, – машинально произнес я. – Сейчас уже поздно, поговорим завтра.

Я вернулся на кухню. Герман понял все быстрее, чем я успел что-либо объяснить. Он тотчас прочитал в моих глазах весь наш разговор с Менсией.

– Что ж, значит, подтвердилось то, что мы уже знали, – пробормотал он, глядя в пол. – Ладно, пойду спать. На сегодня, пожалуй, хватит.

– Герман, мы можем сравнить и твою ДНК с образцом из крови моей мамы… – опрометчиво поспешил предложить я. Однако тут же замолчал, потрясенный.

«Моя мама, твоя мама…»

Вот между нами уже и появилась трещина – ведь мы всегда раньше говорили только о «нашей маме».

И этого небольшого, едва заметного отчуждения оказалось достаточно, чтобы в воздухе на кухне повеяло холодом, который затем мог поселиться и внутри нас.

– И, конечно, мы можем попросить разрешения на эксгумацию останков…

«Той, которая оказалась не моей мамой», – подумал я, не в силах произнести это вслух.

Теперь не осталось места, куда я мог бы пойти, чтобы поговорить с мамой, и от этого я чувствовал еще большее опустошение, болезненнее, чем когда бы то ни было, ощущая свое сиротство.

– Слушай, давай закончим с этим на сегодня, – прервал меня Герман. – Спокойной ночи, брат.

– Спокойной ночи, брат, – на автомате повторил я, и мы оба ухватились за это слово, как за незримую опору, помогавшую не упасть ненароком в образовавшуюся между нами трещину, куда мы не хотели даже заглядывать.

В этот момент снаружи от входа раздался негромкий свист.

Мы уже заперли деревянную входную дверь, и я пулей помчался вниз по лестнице, прежде чем наш неожиданный гость успел бы постучать тяжелым дверным молотком.

– Ш-ш-ш… Дедушка уже спит, пойдем наверх, – прошептал я, открывая дверь.

Моя напарница проследовала за мной по лестнице на кухню, где нас ждал Герман.

– А что лицо как на похоронах? – спросила она со своей обычной непосредственностью.

– Много информации для размышления, – пробормотал Герман.

Он вежливо пожелал нам спокойной ночи и ушел в свою комнату, не захотев продолжать разговор.

Несмотря на все мои усилия, проклятый звонок Калибана начал разрушать мою семью. Этого нельзя было допустить, чего бы мне это ни стоило. Я мысленно выругался, посылая проклятия в его адрес. В моей памяти был только его голос – металлический и вежливый, но я уже почти ненавидел этого человека, хотя для меня это было нечто совершенно небывалое: я всегда старался сохранять холодную голову, не позволяя себе погружаться в пучину эмоций.

– У меня для тебя хорошие новости – во всяком случае, надеюсь. Ласаро, которого ты попросил поискать, – прямо как библейский Лазарь, вовсе не умер.

– Так быстро удалось его найти? – удивленно воскликнул я.

– Это было нетрудно – тут не на что жаловаться.

– Ну, разумеется, рассказывай скорее.

– Я нашла человека, который подходит по всем параметрам. Совпадают обе фамилии, возраст и то, что он был священником в шестидесятые годы, хотя сейчас уже оставил сан: теперь он служит смотрителем в Музее фонарей, где собрана коллекция экспонатов, принадлежащих кофрадии [12] Белой Девы, – торжествующе сообщила Эстибалис. – Я позвонила в музей, и мне удалось поговорить с самим Ласаро – он бывает там каждый день. Ну что, ты сам этим займешься?