– Но… из-за чего было все это?

– Из-за книги, «Черного часослова» Констанции Наваррской. Он стоит миллионы, и Оливьер жаждал заполучить его; они оба – дон Касто и отец сестры Акилины – были библиофилами. Дон Касто завладел библиотекой Гарая, когда им пришлось продать ее за бесценок. А Диего… я не хотела его убивать, но он оказался совсем не таким, каким я его считала. Он знал, что дон Касто убил сестру Акилину.

– Но разве ты не рассказывала мне, что она погибла из-за ветки, упавшей ей на голову во время бури?

– Я сбежала тогда из школы, чтобы увидеть все своими глазами. Я видела ее разбитую голову, но рядом не было никаких веток – только грязь, кровь и осколки разбитого горшка. Однако я никому не рассказывала об этой детали – меня слишком ужасала мысль о том, что кто-то мог расправиться с сестрой Акилиной таким образом. А Диего, как оказалось, об этом знал – он пригрозил, что я тоже могу получить цветочным горшком по голове, если не соглашусь сделать аборт.

Гаэль молчит, словно лишившись дара речи.

– Он хотел, чтобы ты сделала аборт?

– Диего сказал, что это был уже не первый раз, когда он отправлял женщину к врачу в Лондон. Я отказалась, но он не давал мне уйти. В руках у него было ружье, и он преградил мне дорогу, когда я сказала, что хочу разорвать помолвку. Потом он ударил меня прикладом, и я толкнула его… позади оказалось чучело африканской антилопы. Ее рог воткнулся ему в спину и прошел насквозь. Он умер, Гаэль. Диего умер, и я до сих пор не могу в это поверить.

На лице Гаэля появляется неожиданная решимость.

– Тогда я сам пойду и сдамся полиции. Я смогу выжить в тюрьме, сумею себя защитить. Тебе нельзя туда попадать, тем более в твоем состоянии.

– Ты не можешь взять все на себя. Горничная видела меня, я говорила с ней, так что теперь она, конечно, уже рассказала все полиции и дону Касто. Меня, наверное, уже ищут по всей Витории. Мне нельзя возвращаться. Именно поэтому я приехала сейчас к тебе, Гаэль. Чтобы проститься.

– О чем ты говоришь? – не понимая, спрашивает Гаэль.

– Я больше не вернусь, это невозможно. Но когда родится наш сын, Микаэла передаст тебе его. Уверена, это будет мальчик. Я хочу назвать его Унаи, на баскском языке это означает «хороший пастух». Ты рассказывал, что твой отец в детстве был пастухом, прежде чем стал заниматься земледелием.

– Да, это так.

– Наш сын будет сильным, как ты и я, пастырем душ – и он будет заботиться о тебе, когда ты состаришься. И каждый раз, произнося его имя, ты будешь вспоминать меня – наш первый разговор и ту первую подсказку, которую я тебе дала.

– Una «i». Унаи, – Гаэль напряженно сглатывает слюну. – Но я не хочу, чтобы ты осталась для меня только воспоминанием, я не могу даже представить, что тебя не будет рядом со мной. Мы оба должны растить нашего сына. Давай убежим вместе.

Ты отрицательно качаешь головой.

– У тебя есть родители; даже не думай бросить их, исчезнуть, причинить им такую боль. Ты даже не представляешь, какой подарок преподнесла тебе судьба, – я отдала бы что угодно за то, чтобы иметь любящих меня родителей. Не разбивай им сердце, они этого не заслуживают.

Гаэль согласно кивает.

– Да, ты права, я не могу исчезнуть так внезапно, ничего не объяснив им. Но я не собираюсь – ни при каких обстоятельствах – отказываться о своего сына, от нашего с тобой сына.

– Послушай меня внимательно, – говоришь ты Гаэлю, взяв его за подбородок. – Мне нужно бежать, придумать себе новую личность, стать призраком. У меня есть контакт, через который можно сделать фальшивые документы, – я всегда мечтала избавиться от своего имени и фамилии, не быть больше «подкидышем», с этим вечным клеймом, вызывающим жалость. Я хочу придумать себе семью и прошлое – какое-нибудь самое обычное, заурядное. У меня будет новая жизнь, но она не для ребенка: что его ждет с матерью-преступницей, а если меня поймают – с матерью-заключенной? Забери малыша с собой, исчезни на время из Витории, поезжай в Мадрид, как молодой вдовец с ребенком, и строй свою жизнь заново.

– Я не буду этого делать; то, что ты предлагаешь, совершенно немыслимо, – отчаянно протестует Гаэль.

– Нет, ты это сделаешь. Ради Унаи, ради себя, ради меня. Так будет лучше для нашей семьи, даже если для каждого в отдельности это не так.

Гаэль вновь возражает:

– Я не собираюсь строить свою жизнь заново.

– Пообещай мне, что ты дашь нашему сыну мать, пообещай, что найдешь добрую женщину, которая будет заботиться о нем, как о своем ребенке, – настаиваешь ты.

– Я не стану этого делать. Все равно в моем сердце будешь только ты – как это было с моих шестнадцати лет. Как я смогу забыть тебя, когда перед моими глазами все время будет наш сын?