С утра я сразу же позвонил Менсии, полагая, что она ждет моего звонка.

– Как все прошло? – коротко спросила она.

– Странно, волнительно, тяжело из-за того, что я больше не увижу ее…

– Дай себе время; тебе нужно привыкнуть к тому, что почти вся парадигма твоей жизни изменилась. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через весь этот ад в последние дни. Но я должна была ее спасти. Ты же это понимаешь, правда?

– Да, и я благодарен тебе за это. Но я звоню тебе также по поводу Хуана де ла Куэсты. Вчера мама рассказала мне очень многое, мы проговорили несколько часов, и, мне кажется, теперь я знаю, почему для Калибана это столь личное дело. Нам нужно снова поговорить с ним.

– Эту ночь он уже провел в изоляторе, но я могу снова привезти его. Жду тебя сегодня днем.

– Отлично, в таком случае у меня есть время еще кое-что проверить.

Несколько часов спустя Хуан де ла Куэста уже сидел в специальной комнате в ожидании допроса. Он вел себя так же, как в прошлый раз: не удостоил нас даже взгляда, когда мы с ним поздоровались, и всем своим видом демонстрировал полное нежелание разговаривать.

– Как дела, Хуан? – начал я.

Он не издал ни звука и не поднял головы.

– Как ни странно, в разговорах со мной у тебя ни разу не проскользнул «кондиционал алавес». Правда, я не очень хорошо улавливаю его… До какого возраста ты жил в Витории, Хуан? – спросил я.

Хуан де ла Куэста поджал губы, словно изо рта у него рвались наружу какие-то проклятия, но он все же сдержался и ничего не сказал.

– Полагаю, это было до десяти лет, – продолжал я. – Хуан Оливьер де ла Куэста. Блестящий ученик школы Саградо Корасон, вынужденный оставить учебу из-за постигшего его семью краха. Тебя звали Нико, верно? Сокращенно от Хуанико. Тебе пришлось взять фамилию своей матери, вы с вашей сестрой Кармен исчезли из Витории, и вас приютили ваши родственники в Мадриде. Эдмундо узнал тебя, потому что ты учился с ним вместе в школе Саградо Корасон. Когда ты явился в его книжный магазин, чтобы все разнюхать, тебе стало ясно, что ты рискуешь быть разоблаченным и все могут узнать, кто ты на самом деле.

В этот момент скорлупа наконец треснула, и Хуан де ла Куэста заговорил:

– Кто я на самом деле? Теперь это не имеет уже никакого значения. Дело было в «Черном часослове». Эдмундо разгуливал по Куэста-де-Мойано, хвастаясь, что купил полную библиотеку Барделя. А я всегда подозревал, что это именно Педро Бардель приобрел за бесценок всю коллекцию книг моего дедушки.

– Точно так же в свое время поступил твой дедушка с библиотекой Гарая, – напомнил я.

– Откуда вам это известно, инспектор Айяла?

– Я быстро учусь, а мир библиофилии очень тесен. Тебе знакома теория шести рукопожатий, согласно которой любые два человека на нашей Земле связаны друг с другом цепочкой всего из пяти общих знакомых? В твоем случае эта цепочка состоит лишь из двух рукопожатий: каждый знает кого-то, кого знает другой человек. Вот что значит эндогамное общество… Ну, так что же все-таки произошло с Эдмундо?

– Я предлагал ему тысячи вариантов сделки, но он отверг их все. Было понятно, что он уже знал, как распорядиться «Черным часословом», или с кем-то уже обсуждал это. И я даже знал, с кем…

– С Сарой Морган. Вы были хорошо знакомы как коллеги. Это через нее ты вышел на след часослова, верно?

– Знаете… Я был одаренным ребенком – таких теперь называют детьми с выдающимися способностями, а в те времена никто не занимался их выявлением. Я был не из тех, кто мог позволить себе лениться и учиться спустя рукава. Дедушка допускал только превосходство во всем. Я был своего рода запасным вариантом – на случай, если старший внук не сможет выполнить свою роль наследника. Кармен вообще не бралась в расчет по той простой причине, что она была девочкой: ее образование не имело значения, ее не нужно было учить управлять бизнесом. Между тем мои брат с сестрой были взрослыми, а я – невидимкой. Однако я все видел и все уже понимал. Когда в нашем доме появилась Итака, я принял ее как сестру. Она всегда была мила со мной – единственная, кто не относился ко мне свысока, как к ребенку. Я часто спускался с ней в ее мастерскую, устроенную для нее дедушкой. С самого начала я понял, что она занималась подделкой старинных книг. И сразу увидел, какую паутину сплели вокруг нее дедушка и мой старший брат… Я могу простить ей убийство Диего: он едва обращал на меня внимание, а если и делал это, то только затем, чтобы тиранить меня, – он был настоящим деспотом. Когда его не стало, моя судьба была решена: дедушка был уже стар, и я стал новым наследником. Однако потом Итака уничтожила нашу семью, погубила дедушку и фабрику вместе с ним. Из-за нее я превратился в изгоя, который вынужден был начинать все с нуля и жить, скрывая свою фамилию… Я не мог не узнать ее, когда в один прекрасный день, несколько недель назад, придя в «Фишер Кинг», стал свидетелем их разговора с Сарой. Они не заметили моего появления – я привык быть невидимкой, не привлекать к себе внимания. Я умею слушать, оставаясь невидимым. Итака произнесла фразу, которую повторяла мне, когда я был ребенком: «Греби в своей собственной лодке». Думаю, именно тогда я окончательно убедился, что это была она. И что они разговаривали о «Черном часослове» Констанции Наваррской. Как только речь зашла о шахте в Зимбабве, мне стало ясно, что им понадобился синий ультрамарин, и я сразу догадался, для чего. Как я понял из разговора, Сара договорилась с Эдмундо о подготовке факсимильного издания «Черного часослова», но в голове у нее созрел другой план, и поэтому она позвонила Итаке. Та должна была изготовить подделку, и Сара собиралась вернуть фальшивый экземпляр своему любовнику, оставив себе оригинал. Затем я стал внимательно следить за ними обеими. Я хорошо знал распорядок дня Сары: Итака приходила к ней еще несколько раз. Выяснить ее место обитания не составило труда – именно оттуда я ее и похитил. Я знал, что она вела уединенный образ жизни, никто не посещал ее в той квартире, потому что это было ее логово и одновременно тайная мастерская.

– Однако Итака сбежала от тебя и отправилась в «Фишер Кинг», чтобы предупредить: она знала, что ты собираешься расправиться с Сарой – так же, как сделал это с Эдмундо.

– Я хотел вернуть себе «Черный часослов». Пока они были живы, я не мог заполучить его и продолжать жить своей прежней жизнью скромного владельца типографии.

– Ты похитил Итаку, но она отказалась рассказать тебе, где был спрятан «Черный часослов», и поэтому ты позвонил мне. Только ты мог знать, что Итака – моя мама.

– Я знал, что у Итаки был роман с другом Диего, хотя больше никто из нашей семьи не замечал этого несколько месяцев. В их глазах она была просто узницей, покорно изготавливавшей для них свои подделки. Я же замечал все ее исчезновения из дома, изменения в распорядке дня, рассеянность во время ужинов с нами. Я видел, как у нее начал расти живот. Видел, как она смотрела на нас, когда решила порвать с Диего, – словно прощалась навсегда с нашим домом и с нами. И, конечно, я знал Гаэля Лопеса де Айялу: какое-то время они были очень дружны с Диего. Мне было известно, что он жил в Вильяверде. Когда много лет спустя вы стали знаменитостью и ваше имя оказалось на первых полосах газет в связи с расследованием двойных убийств, я понял, что вы сын Гаэля и Итаки. Совпадали и возраст, и фамилия, и название деревни. А поскольку Итака не желала отдавать мне «Черный часослов», я решил обратиться к вам.