Шрифт:
– Убийство белой собаки означает переход на темную сторону, – тихо сказала Варвара и зябко поежилась.
– Ерунда какая-то... – остолбенел Столетов. – Ты серьезно?
– За что купила, за то и продаю, – не стала разубеждать Варвара. – Так-то рассудить, чего только в мире не случается! И многие вещи потому и остаются необъяснимыми, что имеют под собой мистическую составляющую.
Егор слушал ее недоверчиво, с долей иронии, но все же слушал. И в этот момент Варя была ему безмерно благодарна, потому что уже готова была признать весь идиотизм этой ситуации, если бы, разумеется, не кости, и не черные свечи. Которых, правда, она еще не видела.
– Варь, – после минутной паузы сказал Столетов, – ты что, у себя в газете рубрику «Секретные материалы» ведешь?
– Да ну тебя! – отмахнулась Варвара. – Я ведь серьезно!
– Я тоже. Смотри, нам еще через лес пилить, вот оно тебе надо?
Она шмыгнула носом и кивнула:
– Мне надо. Я как-то ожила с этим делом, что ли...
– Ожила? Это хорошо, – коротко кивнул Столетов и тепло улыбнулся. – Бедовая ты...
– Ага. И не из трусливых... вроде...
– Я заметил. Ну что, тогда вперед, агент Скалли? – в глазах Столетова вновь зажглись смешливые огоньки. Он стащил шапку и провел по волосам растопыренной пятерней. На безымянном пальце тускло сверкнуло обручальное кольцо.
– Ну да, пойдем... – грустно улыбнулась Варя.
Любая истина начинается с ереси и предрассудков
Егор шел впереди и прокладывал лыжню. Затылком чувствовал, что Варваре этот путь дается нелегко. Но она не ныла, лишь изредка ойкала, когда палка проваливалась слишком глубоко, и ее в очередной раз заносило. Упорство, с каким журналистка двигалась к своей цели, конечно, заслуживало уважения. А вот цель вызывала массу сомнений.
«Что за идиотское поверье? – думал Столетов. – Не припомню, чтобы кто-то говорил про черные мессы. Нет, легенда, конечно, существовала, но ведь 21 век на дворе, какие колдуны и монахи? Белая собака... Вон у него черная в доме, битая и голодная, тоже, что ли, жертва обряда? Каждого пса с побоями теперь к колдовским занятиям приписывать? Бред... Людей-извергов всегда хватало на земле...»
Их окружал величественный лес, напоминавший белоснежный чертог. И каждый раз, стоило ему здесь оказаться, вид его вызывал у Егора восхищение. Говорить об этом с Варварой было бы странно – не за тем она сюда пришла. И все же, оборачиваясь, он видел, что и она крутит головой, и глаза ее, расширенные донельзя, полны удивления и детского восторга.
– В глубь не пойдем, вот тут чуть наискосок, – вскинул он палку, указывая на зазор между деревьями.
– Ага, – еле слышно вымолвила Варвара и даже попыталась выдавить из непослушных губ улыбку.
«Устала... Взгляд осоловел, – осознал Егор и сжал зубы. – Вот ведь, дурак, повелся на эти россказни! И ее не отговорил».
Ему-то что, он привычный, а девчонке явно шлея под хвост попала. Уперлась, не свернешь. И эти, островные, будто специально подзуживают. Зачем, для чего, не понятно. Так-то рассудить, ее идея. Писала бы про тюрьму, но нет... далась ей эта мистика!
– Кто тебе вообще про всю эту чушь рассказал? – обратился он к Варе. – Про монахов-колдунов?
– Да все, – выдохнула она и попыталась опереться на палку. Но та опять провалилась, и Варвара стояла, чуть пошатываясь. Ни дать, ни взять, береза на ветру. – Сначала Слава в машине, когда сюда ехали, потом бабка Люба и Ермоленко.
– Прям так и сказали, что в лесу монах бродит и собак потрошит? – не стал выбирать выражений Егор.
– Нет, конечно. Сначала просто про монаха, а потом... потом я сама уже дозналась. Бабка Люба сказала, что на Юрьев день сюда приходила, чтобы обряд какой-то сделать. От диких зверей, что ли... Ну и...
– Череп и что-то там с черным воском, я помню, – нахмурился Столетов.
Варя снова вздохнула.
– Ты глянь, сколько снега, – не отставал он. – Серьезно думаешь что-то отыскать?
Ему показалось, что Варвара выглядит расстроенной. Но, возможно, она просто замерзла, а признаться в этом ей не позволяла гордость.
– Понимаешь, – сказала она, – у меня редакционное задание. И если я его не выполню...
– Уволят? – усмехнулся Столетов.
– Нет, конечно! Но как я сама буду себя чувствовать? – она потерла замерзший нос.
– Как?
– Глупо.
– Глупо верить дурацким россказням и предрассудкам. Сама посуди, кто попрется в лес ради вот таких вывертов? Ну летом еще куда ни шло, а зимой?
– Так ведь баба Люба...
– Баба Люба твоя явно не в себе. Она мне тоже много чего говорила. Да только я в эту чепуху не верю.
– Конечно, зачем тебе верить? У тебя клиника, бизнес. Руководить, наверное, очень тяжело?
– По-разному... – вскользь заметил Егор и двинулся дальше. В ее голосе он не уловил привычного ерничества, что, скорее всего, говорило лишь о том, что у Варвары просто-напросто уже сил не осталось на выражение эмоций. И все равно строит из себя ушлого репортера.