Шрифт:
– А Дима?
– Что Дима? – взмахнув ресницами, Юля приподняла бровь.
– Дима был с тобой?
– Со мной? Что за бред, Столетов? Ты уже в конец заработался.
– Я видел, Юль. – Егор уже и сам не понимал, зачем затеял этот разговор. Все было так явно, мерзко, что хотелось с головой окунуться в радужную, пахнущую розами воду и хорошенько отмыться. Только вот розовый аромат вряд ли заглушит гнусный запашок измены, которым несло за версту.
– Господи, что ты видел? – В голосе Юли послышалась усмешка.
– Видел его машину и то, как вы сели в нее и уехали. – Егор почувствовал покалывание в висках, первый признак начинающейся мигрени. Ко всему прочему внутри стало вновь расти раздражение.
– А... – Юля облизала полные губы. – Ну и что?
– Ты... ты спишь с ним? – вырвалось у Егора вопреки его желанию.
Юля смерила его нечитаемым взглядом, а затем стала медленно расстегивать пуговки на блузке. Одну за другой, пока не развела полы, демонстрируя затянутую в красивый кружевной бюстгальтер грудь.
– Я задал тебе простой вопрос, – Столетов дернул шеей, попутно подумав, что левая грудь кажется чуть выше.
– Простой вопрос... – Юля вздохнула. – Нет, Столетов, я с ним не сплю. И вообще, твой Дима редкостный придурок!
– Что?
Некстати на память пришло высказывание: друг мужа всегда враг жены, если только он не ее любовник.
– Не сплю я с ним! – рявкнула Юля, запахивая блузку. – И не смей меня спрашивать о таком! Посмотри на себя! Ты же... ты же... – она сощурилась. – Да тебе лечиться надо!
– Мне?! – Егор поморщился, когда в правый висок ударила первая волна боли.
– Ну не мне же? У меня вполне понятные и здоровые желания в отличие от тебя!
Столетов рванул в гостиную, затем в коридор, где вытащил большую дорожную сумку из стенного шкафа.
– Куда ты собрался? – Юля стояла в дверях, сложив руки на груди.
– От тебя подальше... – буркнул Егор, закидывая в сумку нижнее белье.
– То есть, это я виновата? – Сейчас Юля была особенно хороша – щеки ее подернулись румянцем, а глаза сверкали. – Я?! – повторила она и закрыла лицо ладонями.
Егор уже и сам ничего не понимал. Но находиться рядом с женой не мог. Возможно, она была права, и он болен. Болен под завязку своими подозрениями, усталостью, тоской и едва сдерживаемыми на протяжении нескольких лет эмоциями. Когда-нибудь они прорвут эту тонкую защиту внутри него, и тогда он просто сдохнет от собственной ненависти к самому себе и всему окружающему его миру.
– Мне нужно время, – сказал он напоследок, стоя в дверях. – Прости. Мне нужно время.
– То есть, ты вот так сейчас и уйдешь? – донеслось в спину. – Вывалил на меня ведро грязи и...
– Юль, пожалуйста, не сейчас! Мне необходимо подумать...
Дверь захлопнулась, отдаваясь в голове невыносимой, раздирающей болью. Раздался металлическое лязганье.
– Егор! Егорушка!..
Неужели Юля пошла за ним?
– Миленький мой...
– Ва-ря... – слетело с губ Столетова, заставив сердце несколько раз гулко удариться в ребра, а сознание вернуться в действительность и ужаснуться тому, что произошло...
Девушка без присмотра – как пламя. Либо погаснет, либо спалит все на хрен
Описать состояние Вари можно было только одним словом. Но слово это в их газете, как и в других приличных изданиях, являлось непечатным. И если бы Семен Аркадьевич спросил сейчас свою сотрудницу Варвару Павлову, хочет ли она поехать на Сладкий, она бы не смогла выдавить из себя ни единого звука. Как и в эту самую минуту, когда стояла, навалившись на железный крюк и вжимая его в запаянное кольцо.
Каждый шорох заставлял Варвару вздрагивать всем телом и стискивать челюсти, чтобы стук зубов не выдал ее присутствия. Странная мысль, учитывая, что тот, кто находился внутри, был прекрасно осведомлен о том, что они никуда не делись. Или он не догадывался о том, что и Варя находилась в доме?
Варвара поняла, что незнакомец не только разбил окно, но и влез в комнату. Она ориентировалась на звук возни и падающих стекол. Ей хотелось крикнуть, что в избе нет никаких ценностей, но в горле пересохло, и интуиция, сжавшись в дрожащий комок, настойчиво бубнила, что этого нельзя делать ни в коем случае.