Шрифт:
– А где... мне надо туда... – Варя сползла с сидения и упала на колени в снег, не выдержав собственного веса. – Он... черный... стрелял...
Ермоленко взвалил ее обратно, усадил перед собой и завел мотор.
– Что же ты упрямая такая? Говорю же, потом все! Верь мне, Варюха! Хотя бы сейчас...
Варвару мотнуло. Она попробовала повернуть голову, но в шее что-то скрипнуло и прострелило болью. Стиснув онемевшие челюсти, она осела, сдалась. И теперь просто тупо смотрела вперед, прислушиваясь к возгласам Ермоленко над своим ухом.
Бабка Люба ждала их на мостках. В руке у нее был рыбацкий фонарь, и Ермоленко направил снегоход прямиком на его свет.
– Люба, принимай! Промерзла наша девка насквозь. А Столетов ранен! Ничего не спрашивай! Черт-те-что творится... Ты пока ею займись, а я обратно. С Огненного врач сейчас приедет. – Ермоленко крякнул и тяжело вздохнул: – И с материка участковый. Пока то, да се... Эх, полетят наши головушки!
– А я тебе говорила! – В свете фонаря лицо Любы казалось совсем белым. – Но вам бы все похахалиться! Тьфу! – сплюнула она и прихватила Варю за плечи. – Пойдем, касатушка! Эй, Гришка, – крикнула она Ермоленко, когда тот уже завел мотор, – хвост себе не отморозь! А лучше бы, отморозил!
Тот махнул рукой, и снегоход с ревом отправился обратно.
Варя обернулась и увидела вдалеке розовеющее зарево. Баня догорала. Мысли об Егоре сплелись в один тугой кровоточащий клубок, а вместе с ними Варвару стали терзать странные сомнения. Ведь то, что она успела услышать от Ермоленко, никак не хотело складываться хоть в какую-то удобоваримую версию. И сейчас, стоя рядом с Любой, она стала бояться еще больше – ведь получается, что ведунья-травница тоже каким-то образом оказалась замешана в этом деле... Но поверить в это было просто невозможно! Все это не было похоже на розыгрыш, потому что и выстрел, и ружье, и, главное, кровь, были настоящими! Как и тот человек в черном, которого она безуспешно пыталась удержать до приезда Ермоленко.
– Как пожар-то занялся, сразу с вышки сообщили, – пояснила Люба, когда они поднимались к дому. – Гришкина смена сегодня. Он мне в окошко стукнул, сказал, да и поехал.
Варвару передернуло, когда рука Любы коснулась ее руки.
– С начальником охраны они, – добавила женщина и, помолчав, с надрывом спросила: – А что с Егором-то, а?
Варвара ощутила, как закололо затылок, пальцы рук и ног.
– Это вы у нас ясновидящая! – зло прокаркала она и потерла ушибленную грудину. – Вот вы мне и скажите!
Может и грамоту дадут...
Егор очнулся внезапно, когда по телу прошла мощная судорога, а рот жадно приоткрылся, втягивая в себя холодный воздух.
«Варя!» – взорвалось в мозгу и сильнейшей болью отозвалось в груди.
Столетов еще раз резко дернулся, заставляя себя перевернуться на спину. Рану пекло, дыхание стало рваным, голова раскалывалась, будто по ней били молотком. Он застонал и закашлялся, подавившись собственной кровью. Скорее всего, во время падения оказался прикушен язык, потому что сейчас он совершенно не ворочался и напоминал распухший кусок мяса.
В мутной пелене рваных воспоминаний отрывочными фрагментами пронеслись события прошлого дня и ночи вплоть до того момента, как он услышал лай Джека и пошел в сени, чтобы...
В его лицо ткнулся мокрый собачий нос. Пес заскулил, жарко задышал и стал лизать его щеки. Столетов протянул здоровую руку и, обхватив собаку за шею, ничего не соображая, повернулся на бок и встал на четвереньки. Затем одним рывком попытался подняться. Он был абсолютно дезориентирован и ничего не видел в темноте. И, наверное, ничего не смог бы разглядеть, потому что от дикой боли, раскалывающей затылок и виски, глаза его слипались и слезились.
Егор попытался разогнуться, запнулся обо что-то, и его тут же отнесло в сторону, ударив о стену. Он попытался удержаться, ухватившись за какие-то вещи, но оборвал то ли вешалку, то ли полку, и снова повалился теперь на ящики и коробки.
«Варя... – настойчиво пульсировало в голове. – Она в доме... Ей грозит опасность...»
В воспаленном мозгу вдруг послышался ее голос, будто она сейчас была здесь, с ним. Но он знал, что это было не так. Кроме черного пса, которого он в темноте даже не видел, но который путался у его ног, цеплялся за штанины и подвывал, резонируя с нарастающей физической болью, больше никого не было.
Кое-как опершись спиной о стену, Егор согнулся и прижал руку к груди, где ощутил пульсирующий эпицентр раневого канала. Вторая рука повисла плетью, плечо и лопатку стянуло словно от ожога крутым кипятком. Но сейчас все мысли Столетова, вернее, то, что от них осталось, были сконцентрированы на том, где Варвара. Он успел закрыть дверь после того, как раздался выстрел, потому что держался за ручку и был готов к тому, что во дворе может оказаться волк. Вот только если бы волк или медведь забрел к ним и напугал собаку, он не стал бы поджидать человека у дома, а припустил бы обратно в лес.