Но я его ждал. Он не мог не воспользоваться шансом победить всего за одни удар.

Вместо того чтобы отпрыгнуть или парировать мечом, я бросился навстречу. Поднырнул под его багровый клинок. Но не в сторону удара, а прямо в него как таран. Левой рукой с мечом я не блокировал его замах, а всадил клинок ему в бок, под ребра, вложив в него всю ярость и остатки маны с пси. Туда, где броня, возможно, была ослаблена взрывом.

Сталь вошла с хрустом и глухим стуком. Неглубоко. Словно всесокрушающий удар напоролся на что-то неразрушимое. Его багровый клинок лишь чиркнул по правому плечу, оставив глубокую жгучую рану. Эта рана внесла еще одну лепту в тот океан боли, который я испытывал.

Мы сцепились. Я — с мечом в его боку. Он — с огненным клинком, поднимающимся в новую атаку. Его шлем с серо-матовым забралом был в сантиметрах от моего лица. Я видел отражение своего искаженного болью лица в тусклом стекле.

И тут я вспомнил про обломок ромфеи в моей обугленной правой руке. Уже не меч. И почти не оружие. Просто тяжелый кусок стали, спекшийся с моей бесполезной конечностью.

Со всей яростью, на какую был способен, я рванул правую руку вверх и вперед, желая только одного — загнать обломок меча поглубже ему в череп. Преодолевая еще сильней нарастающую боль в сожженной конечности, оплавленный, спекшийся с плотью обломок ромфеи с силой ткнулся в центр его матового забрала.

Раздался резкий звонкий треск, как от сломанной сухой ветки. Забрало не разлетелось вдребезги, а треснуло, разойдясь паутиной трещин в точке удара. Мой обломок клинка погрузился внутрь его головы на ширину ладони. На миг сквозь паутину трещин я увидел пару испуганных бездонных глаз, полных нечеловеческого удивления.

Вечный вскрикнул впервые за весь бой. Звук был резким, словно груда железа решила ожить. Его хватка ослабла. Багровый свет на клинке погас, а сам меч выпал безвольной железкой.

Он отшатнулся, в последнем усилии вырвал обгорелый кусок ромфеи с ошмётками плоти. Закачался, схватился левой целой рукой за всё еще торчавший из его бока меч и крепко сжал его лезвие.

Заскрежетал металл о металл. Лезвие чуть подалось, и Вечный рухнул навзничь. Алый нимб над ним погас еще раньше, чем пыль взметнулась вверх…

Турнир. Часть 8.

Боль словно этого и ждала, резко усилилась, едва поединок закончился. Вслед за Вечным и я завалился на песок, невольно разразившись на всю арену болезненным стоном.

Спустя мгновение ристалище привычно уменьшилось, а израненное тело поглотило исцеляющее сияние. На этот раз лечение было столь же болезненным, как и мои увечья. Я чувствовал, как нарастает новая плоть взамен сгоревшей, и каждая новая ее пядь взрывалась очередной волной нестерпимой боли.

Но нет ничего вечного. И моя пытка спустя полчаса завершилась. За это время я успел выслушать очередное поздравление.

— Поздравляю тебя, Герой! Ты одолел восьмого противника и приподнялся ещё на одну ступень, ведущую к вершине. Осталось совершить ещё два шага. Через сутки твоего родного мира тебе предстоит очередная схватка. А пока отдыхай.

Лечебные чары развеялись, и я с удовольствием размял восстановленную кисть. Не осталось ни следа от ожогов, чего не скажешь о моём многострадальном доспехе, часть дощечек которого окончательно обуглилась. Ткань, к которой они крепились, также пострадала и буквально расползалась под пальцами. Единственное, что сохранилось — это красная хламида, которая хоть и закоптилась, но по ощущениям была все также крепкой.

Подобрал то, что осталось от моего верного меча: оплавленная рукоять с обугленными обрывками кожи, почерневший обломок клинка длиной едва ли в локоть.

Справка поведала, что это по-прежнему оружие системы, хоть и изрядно поврежденное.

Вернул огрызок меча в карту, в информации о которой появилась приписка, что полное восстановление займет больше трех сотен дней.

По возвращении Громовержец обещал время ускорить для карты с доспехом. Но я надеюсь, что и для ромфеи он также снизойдёт. Всё же благодаря этому мечу он получал изрядную долю священных очков системы.

Разоблачился, скинув обгоревшую броню и одежду доставшуюся от пулемётчика. Ее верхняя туника местами потекла, будто была сделана из воска. Под шлемом мои волосы слиплись вонючим комом, их исцеление, к моему разочарованию, не восстановило.

Когда подошел к зеркалу, то боевым ножом соскреб всю шевелюру. Оголив череп, я стал похож на сквернослова, что остался закован в клетке.

Интересно, он дожил до переноса в родной мир или благополучно задохнулся, извергнув из себя свой губительный свет? Хорошо, что он сейчас заперт в темнице, и мне совершенно не хочется это проверять. Так что развеивать квадратный столб я не собирался.

Помылся, смыв кровь, пепел и остатки своей собственной сожженной плоти, и с интересом подошел к опаленному доспеху, лежащему, словно внутри него всё еще находится тело последнего владельца.