Денвер закончил проверять документы и нетерпеливо взглянул на Адама.

– Ну, не оставляй меня в подвешенном состоянии, парень. Ты, похоже, в ударе. Расскажи мне еще о том, как твои жучки спасут мир.

Боже, помоги ему, спасти Адама.

Глава шестая

ДЛЯ человека, который ни черта не смыслил во флирте, Денвер считал, что у него неплохо получается.

Он мог следить за тем, что говорил Адам, и это было по-своему ошеломляюще круто. Его и вполовину не так интересовали мотыльки, как то, как Адам сиял, словно рождественская елка, когда рассказывал о них. Денвер поймал себя на том, что задается вопросом, как, черт возьми, кто-то додумался до такого, изучая генеалогические древа мотыльков или что-то в этом роде, и потом он понял, что может спросить. Это оказалось почти таким же занимательным занятием, как и все остальное.

– Мой дядя втянул меня в это. Он профессор Университета штата Айова и живет недалеко от Эймса. Он занимается виноделием - выращивает виноград, разливает его по бутылкам и продает. Все члены его семьи работают там, и для них это работа, но для него это хобби. Я тоже помогал, пока жил там, хотя и не так сильно, потому что был сосредоточен на учебе. Он хотел все делать органично, что было непросто, поскольку они живут рядом с полем для гольфа. Он так же держал пчел, отчасти ради винограда, но именно он познакомил меня с идеей опылителей и с тем, насколько они важны. Я сделал из этого проект для ярмарки штата, использовал его, чтобы получить стипендию и все такое.

Денвер мог только представить, как Адам увлекся пчелами и виноградом. В нем была какая-то дурацкая сосредоточенность, как будто он был из тех парней, которым нужно напоминать, что нужно остановиться и поесть.

– Так чем же ты занимаешься, когда не изучаешь мотыльков?

Вопрос, казалось, смутил Адама.

– Не очень многим, полагаю.

– Никаких лиг по боулингу с опылителями, да?

Он хотел пошутить, но что-то в этом замечании заставило Адама выглядеть если не пристыженным, то несчастным, что намекало на нечто большее в его истории.

– Да, в основном студенты-выпускники энтомологического факультета тусуются вместе вне занятий и аспирантской работы.

– Ты так говоришь, как будто тебя это не касается.

Адам потянулся через плечо, чтобы почесать шею.

– Раньше так и было. Я... поссорился с одним из них, и с тех пор мне было тяжело с ними общаться. К тому же я съехал из дома, который мы все снимали.
– Он выглядел огорченным.
– Иногда я задаюсь вопросом, разумно ли это было.

– Переехал один? А что, с деньгами туго?

Адам покачал головой.

– Нет, дело не в этом. Это просто… труднее быть самому по себе. Сложнее, чем я думал.

– Иногда трудно - это хорошо, - заметил Денвер.

– Иногда.

Потасовка возле бара привлекла внимание Денвера, и он отошел от двери, угрожающе нависая над ее участниками. Как только все успокоилось, он вернулся на свое место, где Адам стоял, прислонившись к опорной колонне, и смотрел на танцпол со смесью зависти и страха. Он выглядел таким потерянным, не то чтобы совсем уж неуместным, но определенно беспомощным. Денвер никак не мог решить, то ли ему хочется завернуть его в одеяло, то ли отправить в службу безопасности. А может, и то, и другое.

Денвер заметил, что Адам снова потирает шею, только на этот раз это был не просто нервный жест. Казалось, он сосредоточился на своем плече.

– Ты ушибся или что-то в этом роде?
– Спросил Денвер, указывая на то место, которое Адам продолжал потирать.

– О, нет, не совсем.
– Адам отдернул руку, как будто его поймали на жульничестве.
– Сегодня я вводил много данных. А теперь болит.

– Вот, - сказал Денвер, указывая на табурет, - присаживайся.

Ему нравилось, как Адам делал то, что ему говорили, не спорил, а просто сидел на стуле и выжидательно смотрел на Денвера. Если бы Денвер думал, что ему это сойдет с рук, он бы вел себя как хороший мальчик, но он пока не был уверен, как это повлияет. Поэтому он просто встал позади Адама и положил свои большие руки на его красивые, стройные плечи, а затем помял их один раз, для пробы.

Адам, всхлипнув, обмяк и упал обратно в руки Денвера.

Денвер улыбнулся и принялся за массаж, не сводя одного глаза с танцпола, а другого - с двери, пока обрабатывал своего студента-энтомолога. Ему нравилось чувствовать Адама в своих руках, такого маленького и хрупкого, что он мог бы переломить его пополам, но в то же время сильного, его мышцы сопротивлялись и боролись, прежде чем, в конце концов, уступить прикосновениям Денвера.

Он признал, что скучает по очкам.

Однако ему нравилось в Адаме все. Во многих отношениях Адам был таким же, как и все остальные молодые люди, которых Денвер подбирал в «Отбое», но во многих других отношениях он был другим. Начнем с того, что Адам не был обычным парнем, которого Денвер привел к себе домой. Даже когда его проделки еще не были на слуху, они, как правило, были молоды умом, если не в буквальном смысле, телом. Эл любил шутить о том, что за месяц проделок Денвера, им, вероятно, хватило бы сообразительности, чтобы вскрыть консервную банку. Только не Адаму.

Было странно, что даже сейчас, когда Адам таял в разминающих руках Денвера, он сохранял необычное чувство осознанности. Мозг этого человека никогда не отключался, он всегда анализировал, оценивал, взвешивал. Когда Денверу пришлось прервать массаж, чтобы проверить удостоверение личности, Адам сразу же пришел в себя и отошел в сторону, чтобы дать Денверу пройти. Что Денверу действительно понравилось, так это страстное желание, которое он почувствовал в Адаме. Это, каким-то образом, было связано с его интеллектом, что отличало его от нуждающихся, жадных геев, которые хотели, чтобы Денвер выбил из них все дерьмо, но на их условиях. Они так хотели иметь папочку, что Денверу захотелось раздавать визитки психотерапевта.