— Извини, Кенни, — сказал я как можно бодрее. — Ложная тревога. Вершина — вон она. За ней будет всё время вниз. Придём в деревню, выпьем чаю с тортом.

— И с сосиской в тесте, — сказал Кенни.

— И с картошкой фри! — подхватил я.

Мы бегом бросились вниз по короткому спуску, чтобы потом с разгону преодолеть подъём. Тина, обрадовавшись забегу, с лаем поспешила за нами. Запала нам хватило ненадолго, и скоро мы снова плелись, склонив головы. Но увернуться от встречного ветра нам было намного труднее, чем киношному герою — от неловкого удара пьяного негодяя.

— Расскажи, что ещё мы будем есть, — попросил Кенни на полпути к настоящей вершине.

— А что мы уже придумали?

— Чай, торт, сосиски в тесте и картошку фри.

— Чего ещё тебе хочется? — спросил я.

Подумав несколько секунд, Кенни сказал:

— Хочу побольше картошки.

— Хорошо, будет тебе побольше картошки. Ещё что?

— Ещё одну сосиску в тесте.

— Без проблем.

— И ещё кусок торта.

— Такого же, как первый, или другого?

— А какой был первый? — спросил Кенни.

— Шоколадный. Посыпанный шоколадным драже.

— Понятно, — сказал Кенни. — Тогда второй кусок торта тоже хочу шоколадный. И драже с обоих твоих кусков, ладно?

— Разбежался.

— Ну ты что, как этот.

— Слушай, давай так: ты забираешь драже с моего второго куска, а те, которые на первом, оставляешь мне. Идёт?

Кенни обдумал моё предложение, взвесил все за и против и наконец кивнул с таким видом, будто отдавал мне последнее:

— Идёт.

Он протянул ладонь, и мы скрепили договор рукопожатием.

7

Приблизительно в это время я обратил внимание, что сплошная серая пелена поменяла оттенок. Сначала я решил, будто это ещё сильнее сгустились тучи, но потом сообразил, что дело шло к вечеру. Невидимое за облаками солнце клонилось к закату.

Кенни еле-еле волочил ноги, двигаясь медленнее, чем трёхногий ленивец в патоке.

— Шевелись, Кенни, — сказал я. — Мы же не хотим, чтобы нас тут застала ночь, когда выходит на добычу гайтраш.

— Гай кто? — как я и ожидал, спросил Кенни.

— Гайтраш.

— Какой ещё на фиг гайтраш?

— Такой, которого ещё называют шагфолом.

Кенни нервно усмехнулся.

— Ты его выдумал.

— Не-а, не выдумал, — сказал я. — Это такой особенный йоркширский монстр, рыскающий по вересковым холмам. Иногда он принимает вид большой чёрной собаки, а иногда — лошади, но с когтями вместо копыт. И в виде собаки, и в виде лошади глазау него всегда красные, по ним-то его и узнают. Они ярко светятся в темноте.

— А что он с тобой делает? — спросил Кенни.

— Сбивает с правильного пути.

— А потом?

— Этого никто не знает, — ответил я.

— Почему?

— Потому что потом тебя больше никто не видит. Задумчиво помолчав, Кенни повторил вопрос: — А что он с тобой делает?

— Съедает.

Кенни понадобилось некоторое время, чтобы это переварить.

— Если тебя потом больше никто не видит, откуда узнать, что он тебя съедает?

— Оттуда. Это понятно по тому, что от тебя остаётся после того, как он тебя съел.

— И что остаётся?

— Кое-что и ничего, — сказал я.

— Так не бывает, чтобы сразу и кое-что, и ничего.

— А вот и бывает.

— Ну и что это? — спросил Кенни. — То, что остаётся?

— Дырка от твоей задницы! — крикнул я во всю глотку.

Кенни хрюкнул от смеха.

— Это, что ли, кожа и… э-э… кусочек задницы вокруг?

— Нет, просто дырка.

— Как это, как? Или ты про воздух, который в ней был? Но почему ты знаешь, что он оттуда?

— Потому что это твоя дырка от задницы, — сказал я. — Чёрная и вонючая.

Дальше я сдерживаться не смог и громко рассмеялся. Кенни засмеялся тоже, а потом улучил момент и пихнул меня так, что я не устоял на ногах и уселся в сугроб.

8

Через пару минут Тина встала как вкопанная и наотрез отказалась идти дальше. Кенни пытался тянуть её на поводке, но она упиралась всеми четырьмя лапами.

— Наверно, она устала, — сказал Кенни.

— Иди сюда, девочка, — сказал я и взял её на руки.