Поэтому Хару решил ехать в Инчхон, в район, который называют «Хамбак Вилладж» или «Саданджи». Тоже далеко не самое радушное место, потому что это… ну, практически мигрантское гетто. Опять же — какая страна, такое и гетто, ничего ужасного там нет, разумеется.

И все же… Хару очень не хотел ехать туда один. Причина была ему даже не совсем ясна, просто не хотелось — и все тут. Первого января он попытался найти себе «партнера» в лице мамы, но та его огорошила — уже куплены билеты в научный музей для Хансу, как раз на второе января. Там какая-то краткосрочная выставка, просто так не зайдешь, а Хансу очень хотел. Сейчас, когда с финансами в семье стало полегче, Хансу стараются почаще водить в такие места.

Мама немного расстроилась, что не сможет составить Хару компанию, даже предложила поехать прямо сейчас. Хару отрицательно покачал головой. Он сомневался, что первого января кто-то будет работать в русском квартале.

Они разговаривали за кухонным столом. Хансу пошел играть в шахматы с дедушкой, бабуля хлопотала у плиты.

— На самом деле, у меня к тебе еще есть важный разговор, вчера не хотела поднимать эту тему, — сказала мама.

Хару удивился: важный разговор? К нему?

Бабуля не дала маме продолжить. Выставила перед ними на стол тарелочку с рисовыми пирожными и кружки с чаем.

— Отложи важную беседу на пару минут, — обратилась она сначала к маме, а потом обратилась к Хару. — Зачем тебе в Инчхон? Неужели к папе захотел?

Хару покачал головой:

— Нет… Даже не знаю, как сказать… вы особо не спрашивали, но вряд ли пропустили мой пост, где я признался, что немного знаю русский язык.

Бабуля кивнула:

— Я все ждала, пока ты заведешь этот разговор… и когда только успел выучить?

— Выучить — это громко сказано, — осторожно ответил Хару, — Я просто… кое-что знаю, а современные переводчики в браузерах позволяют мне читать на русском. Но это неважно сейчас. Я… хочу попробовать русскую кухню. Поймал себя на этом еще в Японии, а в последнее время это превратилось практически в манию. Хочу съездить в русский квартал в Инчхоне. Нашел там кафе с хорошими отзывами.

Технически, это столовая. Но вкусный борщ, как известно, варится ведрами, а не в маленьких кастрюльках, так что столовая ему идеально подойдет. Отзывы на заведение хорошие как среди русскоязычных, так и у корейцев, которых случайно занесло к этот район.

— Я могу поехать с тобой, раз не хочешь есть один, — заметила бабуля.

Хару вздрогнул. Не из-за предложения бабушки, а из-за осознания, насколько сильно корейские привычки влияют даже на те сферы, где вроде как восприятие Антона важнее. Ведь ему было бы лучше поехать в русский квартал одному — без лишних свидетелей. В корейской же культуре есть одному — это очень грустно, даже немного стыдно. Стримы, где люди едят на камеру, популярны среди азиатов как раз из-за иллюзии «совместной трапезы». Да, сидишь напротив экрана с едой, но вроде как ешь не один. Получается, что и Хару не хотел ехать один, потому что ему неприятно есть в одиночестве.

— Я буду рад, если вы составите мне компанию, — улыбнулся Хару.

Бабушка тоже улыбнулась, а потом обернулась к маме:

— А теперь можно и о делах.

Хару тоже повернулся к маме. Ты немного неуверенно улыбнулась:

— Мне несколько дней назад звонила моя сестра. Она просила об одолжении.

Хару осторожно кивнул. У мамы есть младшая сестра, Хару видел ее раз пять. Тетиных дочерей… Ну, можно сказать, что один раз. Ему было двенадцать, кажется, когда мама возила его на стодневный юбилей младшей кузины — тогда он нормально познакомился с Сольги, но уже почти ее не помнит.

Причина редких встреч вовсе не в том, что мама не ладит с сестрой, просто… так уж в Корее принято. Клановая система, после свадьбы женщина как будто переходит в семью мужа. Это вовсе не значит, что вся связи оборваны, сестры могут оставаться подругами, поддерживать друг друга, но… Начать стоит с того, что мама с сестрой никогда не были близкими подругами. Они хорошо общались, но какой-то особой близости у них не было. Мама с тетей рано осиротели, у них не было поводов собираться в доме родителей. Ну, и самый важный пункт — мама вышла замуж за столичного жителя, а тетя — за мужчину, живущего на самом юге страны, причем, даже не в крупном городе, а в каком-то захолустье.

Несколько раз тетя, приезжая в Сеул, жила у них. Семья Нам достаточно гостеприимная, они не видели ничего дурного в том, что сестра мамы поживет в их доме, пока занимается делами в столице. Просто все это было достаточно давно, когда у тети еще не родилась вторая дочь.

Мама с сестрой общается. Дежурные созвоны раз в месяц-полтора, рассказ обо всем новом и не очень, пожелания здоровья… обещания когда-нибудь увидеться.

Хару сразу в голову пришло, что этот мамин «серьезный разговор» — формальность. Семья Нам часто соблюдают традиции, которые самому Хару кажутся лишними, но мама вполне может обратиться к Хару, как к новому владельцу дома: он должен дать разрешение на то, чтобы тетя у них пожила. Но мама внезапно его удивила.

— Твоя кузина, Пак Сольги, очень… очень давно мечтала стать певицей, айдолом. Они живут практически в деревне, там нет ни уроков вокала, ни танцев, но у девочки потрясающий голос… Не подумай, тетя не просит тебя устроить Сольги в агентство! Они уверены, что ее и так возьмут. У сестры две просьбы… Они пришлют Сольги к нам, на год. Если повезет — она сразу пройдет прослушивание New Wave, оно в январе, станет трейни. Тогда тетя просит тебя присмотреть за ней в агентстве. А если девочка не пройдет, то сестра хотела бы, чтобы Сольги год пожила у нас, посещая танцевальную студию. Все расходы на обучение они оплатят, сестра даже говорила, что они будут высылать деньги на питание, просто…