— Значит, вышка, говорите? — спросил он, когда я закончил. — А практическая польза от этого вашего… аттракциона какая? Для обороноспособности, я имею в виду.

Я был готов к этому вопросу.

— Польза прямая, товарищ командир, — четко ответил я. — Первое: массовая допризывная подготовка. Мы сможем за короткий срок пропустить через вышку сотни, тысячи молодых людей, которые получат начальные навыки обращения с парашютом. В случае войны это будут уже готовые бойцы для воздушно-десантных частей.

При словах «воздушно-десантные части» командир слегка приподнял бровь. Идея таких подразделений в 1923 году была еще очень новой и экзотической.

— Второе, — продолжал я, — это отбор и психологическая подготовка будущих летчиков. Прыжок с вышки — это отличная проверка на смелость, на выдержку. Мы сможем выявлять ребят, которые не боятся высоты, которые способны сохранять хладнокровие в экстремальной ситуации. Это готовый контингент для летных школ.

— Хм… воздушно-десантные части… психологическая подготовка… — задумчиво протянул командир. — Мыслите вы, товарищ студент, масштабно. Стратегически. Это хорошо. В ваших рассуждениях есть здравое зерно.

— Мы просим ВНО поддержать нашу инициативу, — сказал я. — Хотя бы рекомендательным письмом на завод. Нам нужны материалы для строительства.

Командир некоторое время молчал, барабаня пальцами по столу.

— Ладно, — сказал он наконец. — Письмо я вам дам. Обратитесь от нашего имени к директору ХПЗ. Укажу, что ваш проект имеет важное оборонное значение. Посмотрим, что из этого выйдет.

Теперь у меня на руках были два мощных козыря: поддержка общественности в лице ОДВФ и поддержка армии в лице ВНО. С этими бумагами я снова пошел на ХПЗ. Но на этот раз не в отдел кадров, а прямо в приемную директора.

Звали его Сергей Васильевич Файер. Непросто было попасть в его приемную, но мандат комсомольской организации раскрывал многие двери.

— Товарищ директор, — говорил я, — ваши рабочие, ваша молодежь тоже захотят прыгать. Это поднимет боевой дух. Это — отличная реклама для завода. Представьте заголовки в газетах: «Рабочие ХПЗ покоряют небо!».

Директор, человек хитрый и дальновидный, ухватился за эту мысль. Поддержка заводского гиганта была нам обеспечена. Правда, золотых гор он не обещал:

— Леса у меня, товарищ Брежнев, как вы сами понимаете, нет. Но можем изготовить крепления — железные уголки, подкосы, опоры — из обрезков, оставшихся от раскроя котельного железа.

— И на том спасибо! А болты?

— Будут вам и болты! — пообещал Сергей Васильевич.

От Файера я пошел к военным. Главный мой ход был направлен на военных.

— Мне нужно к военным, — сказал я Павлу на следующий день. — К авиаторам. Кто у них тут главный?

— Авиаторы у нас в основном в Чугуеве стоят. Но и в Харькове есть. Штаб 2-го разведывательного авиаотряда имени Ильича, кажется, здесь. Командир у них — бывший царский офицер, но наш, красный. Говорят, мужик суровый, но дело свое знает.

Как оказалось, в Харькове располагалось несколько учебных летных частей. Через комсомольцев я добился встречи с ее командиром. Это был настоящий, боевой летчик, с обветренным лицом и стальными глазами, летавший еще в «империалистическую» войну.

— Парашютная вышка? — переспросил он, с интересом разглядывая наши чертежи. — А ведь это, черт возьми, гениально! У меня военлеты есть, а парашютистов нет. Боятся прыгать. А тут — наземная подготовка! Отличная идея, товарищ студент! Я вас поддержу. Напишу письмо в штаб округа. И парашют, настоящий, боевой, для образца, вам выделю. И инструктора пришлю, чтобы научил ваших ребят, как с ним обращаться.

Итак, я собрал «каре» из разного рода поддерживающих бумажек. Но до кучи решил подстраховаться. Из разговоров комсомольских вожаков, бывавших на съездах комсомола, я уже знал, что один из секретарей ЦК, Лазарь Шацкин, являвшийся, как поговаривают, действительным «теневым» вождем РКСМ, был известен еще и своим интересом к новым, нестандартным формам работы с молодежью. Через институтскую ячейку я отправил ему в Москву подробное письмо, в котором изложил нашу идею и пожаловался на «зажим инициативы».

Диверсия удалась. Через две недели меня снова вызвали в горком. Тот же заворготделом встретил меня уже совсем по-другому. На его столе лежали письма — от парткома института, от директора ХПЗ, от командира авиабригады.

— Ну, товарищ Брежнев, — сказал он, кисло улыбаясь. — Настойчивый вы, однако. Подключили тяжелую артиллерию. Что ж, раз такое дело, раз есть поддержка со стороны армии и пролетариата… Горком решил поддержать вашу инициативу. Стройте!

Я вышел из его кабинета победителем. Я не просто пробил стену. Я заставил эту огромную, неповоротливую машину работать на себя. Я понял главный закон аппаратной борьбы: одна идея, даже самая гениальная, ничего не стоит. Сила — в союзах, в связях, в умении найти нужных людей и убедить их в своей правоте.