— Хорошо, — твердо отвечаю я. — Скрепим договоренность мизинчиками?

Она удивленно смотрит на меня, но все равно сцепляет свой мизинец с моим.

Между нами вновь возникает молчание и мы наслаждаемся им. Наши пальцы по-прежнему соединены, а глаза изучают друг друга.

Все же какая она красивая.

Мне нравиться в ней все: слегка узкий разрез глаз, пухлые губы, аккуратненький нос, светлая кожа, темно-русые волосы.

— Когда я вижу тебя в следующий раз? — произношу я слегка хриплым голосом.

— Завтра, — Полина улыбается. — Завтра же игра.

— Точно, — киваю и усмехаюсь. — Можно тогда поцелуй на удачу?

На пару секунд мне кажется, что она не дышит, но потом ее лицо проясняется, и лучезарная улыбка появляется на ее губах.

— Можно, — ее голос тихий, но уверенный.

Я наклоняюсь вперед и нежно прижимаюсь своими губами к ее. Целую медленно и мягко, наслаждаясь каждой отведенной секундой.

Илья

— То есть как это вы не будете меня выпускать? — возмущается Виталий в конце утренней тренировке.

— Вот так вот, — Николаич даже не смотрит на него. — В заявке тебя нет, а значит ты не имеешь права выходить на лед.

— Но почему?

Тренер вздыхает и поднимает на него усталый взгляд.

— Нет у меня к тебе доверие, а значит посидишь пока.

— Но…

— Никаких, но, Орлов! Кто тут тренер ты или я?

— Вы, — его глаза вспыхивают обидой.

— Значит разговор окончен, — тренер опускает взгляд обратно на планшет, сверяется с данными и озвучивает составы пятерок на предстоящую игру. — Парни, в этот раз соперник тоже силен, технически сложен и настроен на победу. Необходимо с первых минут навязать свой хоккей, не давать бросать по воротам и не давать забивать.

Мы согласно киваем.

— Первые две игры будут дома. Это определенно плюс, но последующие две — нет. Необходимо будет лететь восемь часов, а это усталость, смена часовых поясов и недостаток времени для восстановления. Соперники обязательно этим воспользуются, так что будьте к этому готовы.

Мы снова кивает в знак согласия.

— На этом все, идите в душ и по домам, — командует Николаич. — Отдыхайте и настраиваетесь на вечернюю игру.

Часть команды остается и убирает тренировочный инвентарь, а вторая часть прямиком идет в раздевалку.

— Какого хрена? — Виталик яростно бросает клюшку на пол. — Почему меня нет в заявке?

— Ты же слышал тренера, — произносит Коля, вовремя отскочивший от чужой клюшки.

— Как это у него нет доверия ко мне? Что это вообще значит? Подумаешь, один раз удалился и что теперь? Вообще меня на лед не выпускать? Вот Белый вообще постоянно удалялся. Его же на лед все равно выпускали.

— Эй, ты меня не сравнивай с собой, — тут же возмущается Марк. — Я-то не специально удаляюсь.

— А я что специально? — парень нервно проводит рукой по своим отросшим теплым волосам.

— Ты еще спрашиваешь? — резко произносит друг. — Ты умышленно оставил команду в меньшинстве на целых пять минут. В заключительном-то матче.

— Это еще доказать нужно!

— А ничего доказывать не нужно. И так все понятно.

— Что тебе понятно? — фыркает Виталя.

— Что ты прид…

— Так, стоп, — вмешиваюсь я. — Прекратите никому не нужную ругань. У нас впереди сложные матчи, нервы и так на пределе. Еще ссор внутри команды не хватало.

Они оба переводят взгляды с друг друга на меня.

— Виталь, если Николич так решил, значит так нужно, — он спешит что-то ответить, но я выставляю ладонь, дав понять, что еще не закончил. — Я бы на твоем месте заслужил доверие тренера, а не ругался бы с товарищами по команде. Второе тебе никак не поможет вернуться быстрее на лед.

Парень несколько раз кивает.

— Ты прав, — он опускает голову. — Пойду в душ, остужу пыл.

Я смотрю в его удаляющуюся спину и не могу избавиться от ощущения, что он может что-то такое выкинуть, что определенно может навредить команде.

Решаю не забивать себе этим голову. Да и что он может сделать?

Быстро иду в душ, переодеваюсь и пока жду Марка в раздевалке, проверяю телефон.

Полина:

И тебе привет.