— Вот думаю, — сказал я, — то ли сейчас в ход пустить. На возбуждение. То ли потянуть, нервы тебе пощекотать. Как больше нравится?

Он отступил на полшага.

— Что ты хочешь? — спросил тихо.

— Ставлю эту запись, — сказал я. — Проигрываю — удаляю, выигрываю — беру твою машину.

Он молчал всего секунду:

— А как я тебе могу верить? Что ты ее действительно удалишь и у тебя нет копии.

— Слово офицера, — ответил я. — По рукам?

Соколов протянул руку. Я пожал. Без особого желания.

Снова выстроили бутылки. Три на каждого.

— Максимка, возьми мой ствол, — прошептал Ляцкий, подходя сбоку. — Я его сам пристреливал — держит точку. Спуск подработал, зуб шептала подточил. Спуск стал мягкий, плавный. Не то что у этого, с которым Мордюков ходит. У меня хоть и шестьдесят седьмого года пистолет, детали подработались, притерлись. Теперь — как швейцарские часики.

Я взял пистолет. Тот уверенно лёг в руку.

— Ресурс ствола — еще будь здоров! Поля нарезов не изношены, кучность держит во как, — продолжал нахваливать свое оружие Ляцкий. — Раковин нет, патронник чистый, что зеркало. Слежу я за ним, как за своим дитём.

— Ого… — удивился я. — А ты, я смотрю, шаришь в ТТХа и внутренней баллистике…

— Ну дык, — гордо приосанился майор. — За «Динамо» по стрельбе раньше выступал. Пока зрение не поплыло. Кубками весь сервант забит. Моя грозится выкинуть, а мне жалко, память, что не просто на телефоне в службе просидел. Бери мой ствол, не прогадаешь.

— Добро, из твоего стрелять буду.

Толпа уже сгрудилась. Кто с рюмкой, кто с телефоном, кто с «хлебом». Ждали зрелищ.

Первым стрелял я.

Бах! — Первая бутылка — в крошку.

Бах! — Вторая — разлетелась.

Осталась последняя. Третья.

Рука чуть отдохнула, спешить некуда. Занес ее через верх, не через низ, как новички. Стал медленно опускать до мишени, плавно. Мушку совмещаю с целиком рабочим глазом, второй закрыт. Всё спокойно. Без дёрганья.

Задержал дыхание. Потянул спуск плавно, серединой подушечки указательного — без рывка, равномерно, как учили. Внутри — тишина, только пульс отдает в висках.

Мишень начинает плыть, зелёным пятном размывается на фоне. Но это не важно. Главное — мушка и целик. Всё остальное — фон. Есть только я, палец и оружие. Остальной мир — подождет.

Ствол будто живой, чуть ходит, но в пределах нормы. Выждал. Дождался, пока на мгновение всё стабилизируется. И только тогда — плавно дожал спуск.

Бах!

Третья бутылка лопнула, как мыльный пузырь. Осколки сыпанули по траве.

Попал. Чётко.

Толпа ахнула. Кто-то хлопнул. Кто-то присвистнул. А Соколов удивленно хмыкнул и стал готовиться к своей очереди.

Противник встал на импровизированный огневой рубеж не так, как прежде. На этот раз в нём не было бравады. ставки слишком высоки. Он не спешил, будто сам себе тянул время, чтобы сбить нерв. Пистолет держал умело, одной рукой в боковой спортивной стойке, как его учили в секции.

Бах!

Первый выстрел прозвучал резко, и бутылке снесло горлышко.

Со следующим выстрелом Соколов тоже не торопился. Плавно навел ствол, поправил хват, потом снова опустил руку, расслабился и повторил «заход на цель», замер. Я стоял чуть позади, сбоку, и сказал почти шёпотом, не глядя на него:

— Кстати… тогда ты был неправ, Антон Львович.

Он чуть повернул голову, не отрывая взгляда от цели, и спросил коротко и сухо:

— В смысле?

— Насчёт апельсинов, — сказал я спокойно. — Ты ведь утверждал, что Оксана их терпеть не может. Я тебе по секрету скажу… употребляет она апельсинчики, правда, только с тёмным ромом, под закуску. Они именно с тёмным хорошо заходят. Нам…

Последние слова проговорил с этакой тягучестью, будто вспоминал особо приятные недавние моменты.

Он на секунду замер, еще сильнее выпрямил спину, как будто в позвоночник что-то впилось. Пальцы сжались крепче, шея напряглась. Соколов ничего не ответил, только слегка скривился, будто от боли в виске. Навёлся снова. Но рука, несмотря на старание, чуть дрожала — едва заметно, но если я видел, для стрелка это уже провал.

Выстрел был резкий, короткий. Всё потому, что пуля прошла мимо.

Кто-то в толпе засвистел, послышались аплодисменты, хохот. Но он на это не отреагировал. Не стал даже добивать третью бутылку — всё равно уже проиграл ведь. Не было и речи о том, чтобы получить кайф от процесса, как это и бывает на веселом междусобойчике — важен был только результат. Опустил пистолет, резко, с раздражением, сплюнул себе под ноги, будто выкинул злость, и, не глядя ни на кого, сунул руку в карман.