— А чего это тут мокро-то? Кто-то в штаны напрудил, что ли? Хе-хе!

— Да нет, бабуль, — проговорил я спокойно, — приятеля довозили одного, навеселе был. С баллоном-полторашкой. Ну, то есть, с бутылкой пластиковой, с соской, короче. Сидел, хлебал с горла. Пиво расплескал по дороге, когда на кочке тряхнуло. Пенка-то, зараза, плохо отмывается.

— Вот паразит какой! Такую красивую машину залить! — качала головой старуха.

Тронулись. А Грач насторожился и тихо, с подозрением спросил:

— Так ты ж слепая совсем, говорила, очки потеряла. Откуда знаешь, что машина-то красивая?

— А я что, по-вашему, не разбираюсь в машинах? — всплеснула руками та. — Большая да чёрная — значит, уже красивая. Тут и видеть-то не надо. Меня, кстати, бабой Ниной зовут. А вас как?

— Петя, — буркнул Грач.

— Вася, — добавил я.

— Петя, Вася… Хорошие, русские имена, — одобрительно закивала пассажирка.

Потом бабка вдруг вытянула узловатый палец вперёд, в темноту:

— Вот сюда сверните, родненькие, по этому просёлку прямо. Потом направо — и там уже мой дом.

Я невольно напрягся. Странно. Только что жаловалась, что без очков не видит ни черта. А тут, получается, в полной темноте она вдруг ориентируется лучше любого навигатора. Ну ладно, может, она тут каждую кочку на память знает — старая всё-таки, годами тут ходит.

Грач тоже напрягся, погладил под одеждой пистолет. Видать, примерялся, прикидывал себя кем-то вроде Раскольникова. Только вместо топора у него ствол под рукой. Хотя именно ствол и взял бы в руки современный Раскольников. Без вопросов.

— Вот, тормози, приехали, — распорядилась спасенная.

Остановились у старого коттеджа из красного кирпича — громоздкого, будто разбухшего от времени. Грач облегченно вздохнул:

— Всё, баба Нина, приехали. Давай-ка вылезай, нам пора.

— Ой, а до дверей вы меня не доведёте? — жалобно спросила она, выбираясь с подножки джипа и качаясь, словно былинка на ветру. — Уж ножка-то болит…

И тут же крикнула в сторону ворот, где надрывался пёс:

— Тузик, курвец такой! Заткнись, сволота! Свои это!

Мы с Грачом переглянулись, только устало вздохнув. Делать нечего — повели спасённую домой. Тузика пришлось загнать в будку — я поднял с земли камешек, замахнулся, сделал вид, что вот-вот запущу в него. Такой обманный трюк всегда прокатывал с собаками. Пёс хоть и был злой, но не дурак: гремя цепью, мигом юркнул в свой деревянный домик и затих.

— Ты одна тут живёшь-то, баба Нина? — спросил Грач, оглядываясь по сторонам.

— Одна, одна, — запричитала старуха, — как в попе дырочка.

Вошли в дом, она щёлкнула выключателем. В гостиной загорелась тусклая люстра, выхватив из темноты старый, просторный зал с дубовым столом, потемневшим от времени, камином и странной смесью былой роскоши и упадка. Всё здесь в тот период, что я не застал, в нулевых, считалось модным и называлось «евроремонтом». Сейчас же дешёвый пластиковый потолок, глянцевые панели, затёртый ламинат и лепнина из пенопласта выглядели убого и неуместно.

— Ну всё, баба Нина, мы пошли, — сказал я, — запирайся хорошенько.

— Ой, сынки, так вы даже чаю не попьёте? Как же это так? Я ж отблагодарить вас хотела! Давайте хоть медку свеженького налью, — засуетилась она. — Только вот дочке отзвонюсь быстренько. Потеряла меня, наверное, совсем!

— Нет-нет, баба Нина, — замахали мы с Грачом руками. — Нам пора уже, правда.

Заметила она что-то или нет, но нам лучше исчезнуть как можно быстрее.

— Подождите немного, уж уважьте старушку. Мне так хочется вас хоть как-нибудь отблагодарить, — а сама уже сосредоточенно тыкала узловатым пальцем в экран смартфона. — Я сейчас… Пару минут…

Пока баба Нина разговаривала с дочерью, я про себя думал-гадал, какой, к чёрту, свежий мёд в начале июня? Разве бывает вообще? Странная какая-то бабка… Ну точно — Баба-Яга, костяная нога. Заманит и съест.

Закончив разговор, она вдруг хитро прищурилась, глядя на нас, и сказала с хрипотцой:

— А вы, оказывается, не грибники совсем.

Мы настороженно уставились на неё.

— А кто? — тихо спросил я.

— Вы там, в лесу-то, не грибочки собирали.

Она оглянулась, будто искала ещё кого-то, и добавила: