Эвелин качает головой. Кофе выплескивается на блюдце, и она ставит его на журнальный столик сбоку от нее.

– Подумайте, – настаивает инспектор. – Случайно не помните, кто еще фотографировался с вами?

Она морщит лоб, затем снова качает головой.

– Это был он, – заявляет Пэт. – Точно он. Очень характерное лицо. Я знала, что где-то видела его, и теперь уверена, что именно на этой фотографии, несколько дней назад.

Рассерженная, она складывает на груди руки:

– Нельзя было оставлять ей банку. Я просто подумала, ей будет приятно посмотреть снимки, вспомнить былое.

Эвелин поднимает глаза, на ее лице расплывается широкая улыбка:

– Пэт, дорогая, ну, конечно. Ты только что отгадала ответ. Какая же ты умница.

Пэт озадачена:

– Ты о чем вообще сейчас говоришь?

– О кроссворде, дорогая. «Прекрати таскать старую газету, прославляющую прошлое» – это и есть ответ. В память о добрых старых временах. Ты просто умница, дорогая.

– Ох, ну что ты, тетя! При чем тут твой кроссворд? Сейчас нас интересует, куда делась часть этой фотографии.

– Давайте мы с вами методично переберем все снимки, – предлагает инспектор Уильямс, поднимаясь на ноги. – Может быть, пропавший фрагмент все еще среди фотографий?

Он подходит к груде снимков, что Пэт рассыпала на пристенном столике, и начинает складывать их в аккуратные стопки. Пэт ему помогает, и несколько минут они вдвоем перетасовывают фотографии, словно колоду игральных карт.

Эвелин, наблюдая за ними, бормочет:

– Добрые старые времена…

Повторив эту фразу несколько раз, она принимается напевать Аuld Lang Syne [31] – поначалу тихо, но потом, видя, что ее не слышат, все громче и громче, пока не появляется медсестра.

– О боже! – восклицает та. – Думаю, миссис Т-К переутомилась. Позвольте я отведу ее в комнату, пусть немного отдохнет?

– Будьте так любезны, – разрешает Пэт. – Сегодня мы от нее ничего не добьемся.

И, качая головой, она снова занялась фотографиями. Эвелин не удержалась от улыбки. Ей помогают встать с кресла, и, направляемая медсестрой, она ковыляет из комнаты. У выхода кивает на прощание инспектору:

– Наша беседа доставила мне большое удовольствие. Надеюсь, вы скоро снова придете.

1 декабря 2016 г.

– Пэт, кого ты сегодня привела с собой? – за спиной племянницы стоит уже знакомый ей полицейский с улыбкой на лице. Дурной знак, она надеялась, что больше его не увидит.

– Тетя, ты помнишь инспектора Уильямса – следователя, что уже приходил сюда? Он хотел бы показать тебе несколько фотографий. Ты ведь не откажешься на них взглянуть, да? – Пэт одаривает тетю, как ей кажется, ободряющей улыбкой. Насчет своей улыбки она глубоко заблуждается.

Инспектор выступает вперед и, взяв стул, садится подле Эвелин:

– Доброе утро, миссис Т-К. Я принес несколько фотографий. Вот, взгляните, пожалуйста.

Он раскладывает перед ней на журнальном столике снимки. На них – форма Женского вспомогательного территориального корпуса, различные документы с указанием ее имени, паспорта, оружие, а также некогда кремовый, а теперь пожелтевший от времени вязаный свитер и светло-коричневые вельветовые брюки.

– Помните, на днях я показывал вам фотографии вещей, которые были найдены в старых чемоданах? Я просто хочу, чтобы вы взглянули на них еще раз, если не возражаете.

Неужели и впрямь спрашивает у нее позволения?

– Что ж, показывайте, – кивает Эвелин. – Надеюсь, это ненадолго. А то у нас на сегодняшнее утро запланирована автобусная экскурсия. Мы скоро уезжаем. В Богнор-Риджиз [32] . Будем есть там жареную рыбу с картофелем фри.

– Никуда она не едет, – шепчет Пэт, наклоняясь к полицейскому. – Я уточняла. На утро у нее нет никаких планов, и вообще из лечебницы она никуда не выезжает.

Инспектор Уильямс прокашливается, прикрывая ладонью рот, и показывает на два снимка – со свитером и брюками.

– Как я говорил, эти снимки вещей, что хранились в старых чемоданах, которые мы нашли в одной из комнат Кингсли-Манора. – он на мгновение умолкает, давая ей время рассмотреть фотографии. – Скажите, вы узнаете эти вещи?

Перед ней лежал теплый кремовый свитер аранской вязки [33] из грубой шерстяной пряжи, с раскинутыми в стороны рукавами, словно приглашая ее вспомнить тот отмеченный жестокостью день с холодным голубым небом и ярким белым снегом. На груди и завернутых манжетах – предательские брызги крови, давно уже не красные, а ржаво-бурые, но все равно заметные на светлом фоне.