Какая же я дура, честила себя Ева. Идиотка. И зачем только я отправилась с ним на прогулку? Все пыталась помочь им почувствовать себя нормальными людьми, пыталась делать вид, что мы все снова можем быть цивилизованным обществом. Чем вообще я думала?

То была ее вторая зима в Вильдфлеккене. На холмах вокруг лагеря уже многие недели лежал снег, в снежном уборе стоял лес, и, когда на голубом, как лед, небе светило солнце, Еву охватывала тоска: ей хотелось вырваться на природу, убежать от своего стола, от писанины и полнящихся надеждой лиц. Персоналу в месяц представляли всего лишь два выходных по полдня и один полнодневный, и летом Ева бродила по зеленым лугам и колесила на велосипеде по местным дорогам, ездила в Гемюнден и близлежащие селения. На первых порах местные жители встречали ее с подозрительностью, на контакт не шли, но, услышав, что Ева говорит на их языке, стали более общительными. Показывали ей свой урожай капусты, моркови, картофеля. Но это не для Auslander, заявляли они, не для иностранцев из лагеря, которые, по их убеждению, готовы опустошить их поля.

Ева знакомилась с семьями, которые пытались вернуться к нормальной жизни после долгих лет войны и дефицита. Среди ее новых знакомых оказался Петер Деген. Как и многие немецкие солдаты, он побывал в плену у американцев, но в конце концов сумел возвратиться домой. Первый раз она его увидела летом, во время одной из своих традиционных прогулок. Он метал в поле стога. Обратила она на него внимание потому, что он напомнил ей Курта Беккера, заключенного в Бад-Нендорфе, который скончался от пыток. Будь Курт жив, он был бы такой, как Петер: сильный и здоровый, с мускулистыми руками, заготавливал бы на зиму сено для скота.

– Guten Morgen, – крикнула она, и, к ее удивлению, он откликнулся на превосходном английском:

– Вы ведь работаете в Диком месте?

– О, вам известно, как мы его называем?

Петер был рад возможности попрактиковаться в английском, Еве нравилось заводить друзей вне лагеря, обитателям которого от нее постоянно что-то было нужно. Сближение с местным населением не поощрялось, делиться провизией с немцами им не разрешали.

– Но что в том плохого? – недоумевала Ева. Они тоже страдают от этой нескончаемой войны. Простые граждане не просили, чтобы их втягивали в этот страшный военный конфликт. Они больше не враги, они тоже стараются наладить свою жизнь. Неужели мы не вправе хотя бы попытаться быть друзьями и общаться друг с другом?

Раз или два Ева встречала Петера во время прогулок, а потом он пригласил ее к себе на ферму и познакомил с матерью. Пожилая вдова, она одна тащила на своих плечах все хозяйство, пока ее сын служил в армии.

– Мы никогда не хотели воевать, – сказала фрау Деген, предложив Еве сесть за стол и отведать вместе с ними простую пищу – черный хлеб с картошкой. Ева мысленно отметила, что надо бы принести гостинец, если ее пригласят еще раз. – У нас всегда было одно желание – накормить себя и свои семьи. Все те ужасы, про которые рассказывают… нашей вины в том нет. К таким людям, как мы, это не имеет отношения. Мы слыхом не слыхивали про концлагеря и о том, что там происходило. Моя сестра с мужем живут в городе. Так их заставили вступить в партию. Люди боялись выделяться. Никому нельзя было доверять, даже давним соседям. Нам в деревне повезло больше, а в городах никому не удалось этого избежать.

– Теперь все это в прошлом, Mutti, – произнес Петер. – Нам просто нужно усердно трудиться и попытаться забыть про тяготы последних лет.

– Легко сказать! Мы потеряли цвет нации – крепких, молодых мужчин. Разве с такими потерями наша страна сумеет снова достичь процветания? Столько людей погибло. И теперь наше положение еще хуже, чем прежде. Мы терпим невзгоды, лишения. Хорошо еще, что куры несут яйца, а вот корова молока не дает, и на сливочное масло нет денег. Люди в деревне пекут блины на касторовом масле, а кофе варят из желудей.

Мать Петера продолжала жаловаться своему терпеливому белокурому сыну, а тот неустанно ее заверял, что со временем все образуется. Ева чувствовала себя непринужденно в их скромном, но гостеприимном доме и все больше проникалась симпатией к рядовым немцам, которых силком заставили служить системе и втянули против воли в войну. Союзники между собой договорились не оказывать никакой помощи гражданскому населению Германии, но что плохого в том, чтобы пообщаться с ними, выслушать их и, может быть, попытаться понять, почему это все произошло?

Петер показал Еве их маленькое хозяйство. Он планировал отремонтировать ветхий сарай, заменить прогнившие заборы, вспахать поля.

– Нам придется работать еще упорнее, но главное, что наступил мир, потому что хуже войны быть ничего не может, – сказал Петер. Он стал засучивать рукава рубашки, обнажая мускулистые бронзовые руки. – Надеюсь, я не всегда буду фермером, но пока я должен помочь матери. Если нам удастся вырастить урожай – значит, мы выживем.

Ева несколько раз посещала ферму Петера, выслушивая его рассуждения о том, как он надеется однажды податься в город, и, когда зимой, второй ее зимой в Вильдфлеккене, он вызвался показать ей лучшие лыжные трассы в близлежащих горах, она без опаски приняла его приглашение, сочтя, что в этом нет ничего странного. Лыжницей она была не очень опытной и в одиночку не отваживалась далеко уходить от лагеря. Пока освоила лишь пологие склоны близ Вильдфлеккена, так сказать, для начинающих. Лыжи она взяла со склада лыжного инвентаря, что нацисты оставили в лагере. На прогулку обычно надевала несколько свитеров, темно-коричневую твидовую куртку и мужские вельветовые брюки – вполне практичные, даром что большого размера. Их она подпоясывала кожаным ремнем, в котором ей пришлось проделать несколько дополнительных отверстий.

С Питером она встретилась на некогда популярном, а теперь безлюдном лыжном курорте, куда доехала на одном из проходивших через деревню грузовиков, которые обычно доставляли продукты.

– Это не самые лучшие лыжные склоны в Германии, зато рядышком, – объяснил Петер, ведя ее к покачивающемуся кресельному подъемнику. – Если хочешь по-настоящему насладиться катанием, нужно отправляться дальше в Альпы.

– Да, конечно, – отвечала Ева, усаживаясь в кресло рядом с ним, – но я не могу надолго покидать лагерь. Длинный отпуск у меня только весной, и я вполне счастлива, что имею возможность покататься хотя бы здесь.