Эвелин сидела за чистым кухонным столом и, взбалтывая в чашке чай «Эрл грей», смотрела на сад. На деревьях зеленели распускающиеся листочки, под ними в траве желтел первоцвет. Отныне, знала Эвелин, гостей она станет принимать редко. С помощью Шарон, которая будет наведываться к ней от случая к случаю, чтобы помочь по хозяйству, она сумеет поддерживать порядок в Кингсли. Ну и попросит Джима, чтобы он два раза в год придавал форму живой изгороди из бука и подрезал грабы. Негоже, чтобы сад Кингсли – ее гордость, а прежде гордость ее родителей – пришел в запустение. А за газоном она станет ухаживать сама, благо у нее есть газонокосилка «Вествуд».

Эвелин отрезала кусочек имбирного кекса, который она купила на рынке «Женского института» [39] . У них всегда была отменная продукция: киши, выпечка, варенья, соленья. А крайне важно не нарушать традиционного жизненного уклада. Она по-прежнему должна посещать ежемесячные собрания в клубе садоводов, дважды в год появляться на сельских благотворительных базарах, оказывать помощь в украшении церкви цветами, варить пряный суп из пастернака для обеда в сельском клубе, что там подают ежегодно в Великий пост, принимать участие в организации чаепития в летнем саду дома священника. Если она ничего не станет менять в своем образе жизни, а полиция вдруг объявится и начнет задавать неудобные вопросы, ее знакомые все как один возмутятся: скажут: что за чепуха, она очень приятная женщина пенсионного возраста и хорошая соседка, живет сама по себе, в чужие дела не лезет. Никто не ткнет в нее пальцем, заявляя, что она хладнокровно убила человека.

Но, решила Эвелин, кладя в рот остатки имбирного кекса, пока она живет в Кингсли и физическое здоровье позволяет, ей необходимо каждый божий день обследовать территорию поместья и особенно лес. В принципе, это никого не должно удивить. Любой, кто застанет ее за этим занятием весной, решит, что Эвелин высматривает в траве цветы своего любимого шахматного рябчика, который распускается в эту пору, – проверяет, распространились ли его капризные семена чуть дальше в этом году. В другое время сочтут, что она обеспокоена состоянием ограждений вокруг поместья, подмечает, где проволока ослабла, где столбики прогнили. Любой прохожий, зная, что Эвелин держит кур, подумает, будто она, бродя по лесу с крепкой палкой в качестве опоры, ищет признаки появления лис. А осенью, когда она будет углубляться в колючие заросли, палкой раздвигая кусты, случайные свидетели решат, что она собирает сочные ягоды на пироги и ежевичное желе.

В последующие месяцы кое-что, случалось, напоминало ей о необходимости нести дозор. Пару раз на газоне (а траву она специально стригла коротко, чтобы любые занесенные зверями останки сразу бросились ей в глаза) появлялись обглоданные кости. Не исключено, что они принадлежали давно умершим животным – овце или оленю, но Эвелин, не желая рисковать, закапывала их под живой изгородью и продолжала наведываться в лес.

Порой она вспоминала темные хвойные леса и сугробы вокруг Вильдфлеккена. Весной, когда растаял снег, открылись ли спрятанные под ним тайны? Однако в лесных зарослях на территории Кингсли, где из года в год молодняк рос все гуще, а раскидистые колючие ветки шиповника и куманики цепляли незваных гостей, землю плотно устилал толстый ковер из листьев, нападавших сучьев и веток, который скрывал все, что видеть не полагалось. А Эвелин продолжала нести караул. Кроме нее, никто больше не знал, что леса дважды помогли ей скрыть свидетельства ее деяний.

10 ноября 2012 г.

Я всегда знала, что когда-нибудь для меня это станет слишком тяжело. Сколько стариков в возрасте за девяносто в состоянии регулярно производить осмотр многоакрового участка земли, как это делаю я на протяжении нескольких десятилетий? Большинство довольствуется тем, что ковыряется в своих маленьких загородных садиках и поливает горшечные растения. В лучшем случае им удается дойти до расположенного неподалеку магазинчика, чтобы купить булку хлеба и газету. Многие пожилые женщины (сама я старухой себя не считаю) вообще перестают выходить из дому, сменяя прогулки на телевизор, садоводство – на вязание, а теннис – на журналы и мягкий диван. И очень немногие способны щелкать как орешки кроссворд в ежедневной газете, который я с набожным трепетом разгадываю от слова до слова, а также играть в бридж и редактировать приходской журнал. Я должна сохранять живость ума и тела.

С годами, старея, Эвелин уже не так часто совершала обход своих владений, но все равно делала это регулярно и осмотр производила тщательно. Раз в неделю она обследовала весь сад, где по-прежнему в соответствующее время года благоухали розы и цветущие кустарники. Цветочные бордюры теперь уже были не столь эффектны, поскольку из-за артрита, поразившего коленные и локтевые суставы, ей трудно было на корточках выпалывать сорняки. Однако сад не пришел в запустение, как она опасалась, ковыряя землю мотыгой.

Раз в неделю она обходила попеременно одну четверть своих угодий, обследуя границы и рощи, в том числе Край Марли, ту самую рощу, которая оказалась столь полезным и надежным тайником. С тех пор как овцы покинули здешние пастбища, поля тут и там усеивали молодые березки, ольховые деревца и кустики крапивы, но тропы, протоптанные оленями, барсуками и лисами, оставались, и Эвелин следовала ими, совершая обход поместья.

Роща, в которой он лежал, с течением лет становилась непролазной из-за разрастающегося шиповника и нападавших сучьев. Эвелин была уверена, что его никто не смог бы увидеть, но считала своим долгом проверять, что его останки по-прежнему хорошо спрятаны. Она напоминала себе, что с того времени прошло двадцать – нет, почти тридцать – лет и от него мало что сохранилось: разве что обрывок ткани или отдельные кости. Голодные лисы очень скоро отыскали его, а на помощь им пришли птицы, жуки и их личинки. Все они поспособствовали сокрытию следов ее преступления.

Эвелин прекрасно сознавала, что она совершила преступление. Морально оправданное, по ее мнению, но все равно преступление, за которое придется заплатить, если о нем узнают. И это станет сокрушительным ударом для родных, поместья и жителей деревни. Но мне невыносима мысль, говорила она себе, что его злодеяния не сочтут преступными, если он когда-либо будет обнаружен. Снова скажут, что он исполнял свой долг, защищая родину. Посему, хоть годы и берут свое, пока в силах, я должна быть начеку.