— Не слишком плохо.

— Можешь остановиться, чтобы я взглянула?

Должно быть, ему больно, потому что он останавливается на обочине пустынной дороги несколько мгновений спустя. Я включаю свет в салоне и наклоняюсь к нему, подцепляя пальцем его подбородок. И заставляю его посмотреть на меня. Мое сердце болезненно падает в груди, потому что его лицо опухает. Под его глазом уже формируется синяк, а щека красная и рассечена вдоль скулы. Нос остался невредим, но нижняя губа ушиблена и обильно кровоточит. Кровь стекает по подбородку, и на груди есть несколько полосок крови.

— Господи, Эйдан.

Я наклоняюсь и хватаюсь за сумочку, которую положила между ног. Быстро открываю ее и просматриваю содержимое. Почему мои сумки всегда набиты бесполезным хламом?

Я достаю упаковку дорожных салфеток и разрываю ее. Потом подползаю к нему и забираюсь к нему на колени, чтобы вытереть его. Он смотрит на меня усталыми глазами, пока я провожу салфеткой по каждому порезу и синяку, и мне становится ужасно жаль его.

— Не разочаровывайся во мне, — бормочет он, пристально глядя на меня. — Я должен был дать отпор. Я бы отдал им эту чертову машину, мне все равно на нее, но когда услышал сигнализацию, то подумал, что это енот. Поэтому вышел туда, а они уже пытались открыть дверь, выломать оконную раму с помощью ломика и открыть ее с помощью «slim jim»… который, не заставляй меня начинать, устарел для чертиков (примеч. инструмент, используемый для (незаконного или законного) открытия дверей автомобилей путем «поднятия» замка внутри двери). Я... я был не слишком рад этому, и я бы не стал затевать драку, если бы они уже не начали окружать меня, угрожая всевозможным насилием. Дети-панки в крошечном городке бродят по улицам, но это моя вина, что у меня такая машина в таких районах. Не самый лучший момент в моей жизни.

Я слушаю его, не перебивая, пока он отчаянно оправдывается... будто ему это нужно.

— Какого черта я должна в тебе разочаровываться? — спрашиваю я, когда он делает паузу.

Эйдан подыскивает слова, хмурясь.

— Потому что... ты не будешь думать, что я такой же, как он. А мне хочется, чтобы ты думала, что я такой же. Никогда не думал, что буду испытывать такую сильную ревность к прошлой версии себя, Айви, но это так. Это правда, и я ненавижу все свои резкости, но я бы никогда не стал прибегать к насилию...

Я прерываю его поцелуем. Он нежный, но глубокий. Я ощущаю вкус его крови и не останавливаюсь, запуская пальцы в его волосы и целуя его так страстно, как только могу.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, заглядываю в его глаза и шепчу:

— Ты – это он. Ты – это... ты. Я не хочу никого другого.

Его глаза, печальные и измученные, смотрят в мои, ища честности. Я позволяю ему увидеть мою искренность, и он прижимается своим лбом к моему. Его руки пробегают по моей все еще обнаженной спине и зарываются в волосы. Он сжимает мои волосы в кулаке и снова целует, глубоко и основательно.

Я отрываюсь от его рта, когда он твердеет, и качаю головой.

— Ты ранен.

— Я в порядке. — Он снова притягивает мой рот к своему, скользя языком между моих губ. — Я хочу тебя, Айви Монткальм. Так сильно.

Я целую его в ответ, растворяясь в нем, пока он проводит руками повсюду, оставляя за собой обжигающий след. И тоже прикасаюсь к нему. Провожу руками по его груди, одной касаюсь его твердости, а другой обхватываю его бока…

Он шипит, дергаясь от моего прикосновения, и я полностью отстраняюсь, тяжело дыша и уставившись на то место, где находится моя рука. У него на ребрах огромный синяк.

— Черт возьми, — ругаюсь я. — Почему ты не сказал мне, что тебе больно…

— Один из них ударил меня этим гребаным ломом. — Он раздраженно поджимает губы. — Это было чертовски больно, говорю тебе. Это привело меня в ярость.

— У тебя сломаны ребра?

— Наверное, ушиблены…

— Эйдан.

— Ш-ш-ш. — Он снова хватает меня за волосы. — Посмотри на меня. — Когда я это делаю, Эйдан снова прижимается своим лбом к моему. — Я в порядке, обещаю.

Я хмурюсь, ничего не говоря. Но не позволяю ему поцеловать меня снова — боюсь, что ему слишком больно, и он скрывает это. Затем соскальзываю с него и возвращаюсь на свое кресло, когда он снова трогается с места, направляясь назад. Я надеваю одежду и опускаю стекло, протягивая руку. Ветер обдувает ее, пока я смотрю на ночное небо.

Я откидываю голову на сиденье машины и закрываю глаза.

32

Айви

— Ты выглядишь как жертва насилия, — говорит Алекс, ухмыляясь Эйдану, с другого конца кухни. — Либо на тебя действительно напали, либо Айви играла роль Госпожи за моей спиной, и это ранило бы меня, Айви. Скрывать от меня такую огромную часть себя.

Я бросаю на Алекса равнодушный взгляд, пока ем свой рогалик и наблюдаю за их общением. Алекс приехал через пару дней после нашего катастрофического пребывания в Мус Лодже, и он значительно бодрее, чем в тот день, когда уехал улаживать дела своей бабушки. Я чувствую, что он смирился с чем-то великим, потому что тот улыбается своему старшему брату, тогда как еще недавно с радостью бы отмахнулся от него.

— Пожалуй, я оставлю тебя в неведении, — бормочет Эйдан, отхлебывая кофе.

Алекс не пьет кофе… потому что он мутант, помешанный на здоровье, и меня просто тошнит от того, что тот может быть таким скупым в жизни и отказываться от элементарных радостей вроде кофеина. Вместо этого парень пьет какой-то зеленый молочный коктейль, который приготовил на кухне отеля.

— Перестань пялиться на мой напиток, — прикрикивает он на меня, читая мои мысли. — Это вкусная хрень, Айви.

— Похоже на коровью рвоту.