Я подхожу к ней.

— Да, это я.

— Мистер Уэст не сообщил мне твоего имени.

Это потому, что мистер Уэст даже не спросил его.

Я вежливо улыбаюсь ей, хотя мне кажется, что это неправильно.

— Я Айви.

— Я Тильда, — представляется она, протягивая мне ладонь для рукопожатия. Когда мы пожимаем руки, она с облегчением добавляет: — Я рада, что Стивен наконец-то нанял тебя. Нам здесь определенно нужен распорядок дня. Это было немного непросто.

— Надеюсь, я смогу помочь с этим.

Я понятия не имею, что делать.

Я совершенно точно вру, но Тильда об этом не знает. Она просто одобрительно улыбается мне. Девушка улыбается одобрительно. Несколько безумны здесь дела?

— Следуй за мной. Я покажу тебе твою комнату, хотя мне никто не сказал, что ты приедешь. К счастью, я успела постирать все простыни и вытерла пыль после Эстеллы, эм, последней ассистентки, которая была здесь.

Бедная Эстелла. Я бы с удовольствием побывала мухой на стене и узнала, что произошло.

Затем выхожу вслед за ней из кабинета, испытывая облегчение от ее доброты. На этот раз, пока она говорит, я могу по-настоящему оглядеться, наслаждаясь великолепием. Дома в георгианском стиле очень милые. Их планировка неподвластна времени, а мебель, вероятно, стоит столько же, сколько и сами дома.

— Надеюсь, тебя хорошо встретили у двери, — говорит она, нарушая тишину. — Я не успела к тебе вовремя.

Это было очень, очень холодное приветствие у двери.

— Все было нормально, — отвечаю ей вместо этого.

Тильда бросает на меня взгляд, который говорит мне, что она знает, что я несу чушь.

Мы спускаемся по лестнице и поворачиваем направо. Она ведет меня через столовую, а затем на кухню. Из огромного окна кухни открывается красивый вид, а раздвижная дверь ведет в большой внутренний дворик. Там обустроена большая зона отдыха с красными подушками и широкими диванами на открытом воздухе, и на одном из диванов в данный момент сидит стройная фигура в крошечных шортах и розовом верхе от бикини.

Нина.

Она раздета и громко смеется, разговаривая по телефону и разглядывая свои красные ногти.

— Думаю, мы посвятим этому день, — оживленно говорит она. — Я поговорю об этом с Эйданом. Он подумает, что это прекрасный способ скоротать время.

Я чувствую, как по моему телу разливается жар. Это гнев, и от него мое сердце уходит в пятки. Она говорит о нем так…

— Айви, — раздается голос.

Я поворачиваюсь к Тильде. Она стоит у двери, которая находится рядом с открытой кладовой. Девушка склоняет голову набок, изучая меня, потому что я перестала двигаться и провела бог знает сколько времени, сверля взглядом стервозное лицо Нины.

— Прости, — извиняюсь я. Но даже не утруждаю себя объяснениями.

Затем подхожу к Тильде, и она открывает дверь. Мы входим, и я замираю на месте, как только оказываюсь внутри. Это совершенно другое помещение. Оно похоже на дополнительную квартиру, но не такую милую, как обычно (примеч. Дополнительные квартиры: квартиры, расположенные в существующих зданиях (в некоторых случаях их называют «квартирами родителей»), могут служить для удовлетворения нужд лиц старших возрастов, желающих жить поблизости от своих взрослых детей, но раздельно от них). Небольшая гостиная примыкает к такой же маленькой кухоньке, а сразу за ней еще одна дверь, которая, как я догадываюсь, ведет в спальню. Помещение действительно примитивно и настолько спрятано, что сразу понятно, где мы находимся.

— Это помещение для прислуги?

Тильда просто улыбается мне.

— Оно полностью функционально.

Я имею в виду, что прямо за дверью располагается кухня, ради которой Марта Стюарт съела бы котят. В нескольких шагах от которой находится укромный уголок, который настолько скрыт и уединен, что можно подумать, что здесь живет крестьянин. Жаль, что это не шутка. Все здесь старое. Даже потолки низкие. Полы из твердой древесины, но все они поцарапаны до трещин. И еще здесь пахнет затхлостью, будто вы вдыхаете пыль антикварных вещей четырнадцатого века, которые только что извлекли из могилы.

Я оглядываю гостиную. Дивану столько же лет, сколько моей бабушке, или даже ее бабушке. На обивке старомодные цветочные узоры, но они выцвели, и, по-моему, кто-то затушил несколько сигарет о подлокотник с одной стороны. Фу. Перед ним стоит стол, у которого — я наклоняю голову, и у меня расширяются глаза — три ножки. Четвертая сломана пополам, но ее выпрямили вручную, чтобы удерживать в вертикальном положении. Какого предка мы виним в этом?