— Ну… В общем, Алексей сегодня решил позвонить Рите, но из личных соображений по склеиванию тёлок, решил косить под меня, посчитав, что так будет шанс больше задуплить слону в лунку.

— Звучит уже провально. — Близнецы грустно покачали головами.

— Провально и орно. Начав свой диалог с фразы «Привет Рита, мечта общепита», Алексей преждевременно вырыл себе могилу, но сам того не понимая, продолжал и продолжал и это было… Пиздец, как ахуенно смешно! — Я тут же расхохотался, припомнив рассказ Лёхи и его кислую мину. — В общем, на память всё не расскажу, но поверьте, Лёха превзошёл любую пошлую шутку, которую я говорил когда-либо. В общем, он сейчас в жуткой депрессии, и даже курить перестал.

— Хм… Интересно было бы услышать всё то, что он там сказал Марго, но, думаю, того факта, что он в разговоре с ней решил косить под тебя, уже достаточно, чтобы понять, насколько печально всё это было. — Вздохнул Карл. — Ну, а если мы организуем встречу? Встретимся с пати. Позовём Лёху, позовём Риту, типа, просто прогуляться. А там, как-нибудь оставим их одних и дадим Алексею второй шанс, предварительно пригрозив ему пиздюлями, чтобы он был самим собой, а не копировал стиль у всяких поехавших друзей?

— Нет! — Отрезала Юля.

— Почему? — Хором воскликнули близнецы.

— Потому.

— Не понял! — Удивился Карл.

— Поддерживаю. Просим разъяснить. — Кивнул Герарт.

— Я после этого звонила Рите и поговорила с ней. Ничего у них не выйдет. Вот и всё. — Объяснила жрица.

— Блин… как это грустно. Алексею бы немного похудеть…

— Не в этом дело совершенно. — Проговорила Юля.

— А в чём тогда? — Спросили близнецы.

— Ни в чём… Давайте просто играть. Не хочу об этом. У меня и так уже болит голова от переживаний за чужие не начавшиеся отношения. — Отмахнулась Юля.

После таких вот секретиков Юли никто не мог нормально играть. Да, мы пошли хуярить с первого уровня, и хоть для близнецов было не весело начинать во второй раз с нуля, но для меня это уже был пятый или шестой раз, так что они могли своё нытьё засунуть себе друг другу в задницы. К слову, мы прошли шестой уровень с третьего раза, а восьмой с шестого. С горем пополам доковылявшись до десятого, близнецы сообщили, что на этом их полномочия всё, и они больше не могут сдерживать их желание заняться горячим сексом со старой женщиной, у которой сиськи обвисли до колен. Поэтому они нас покинули, а дальше и Юля ушла, ни капли не повеселев после наших игор. Я опять остался с Женьком, почесал балду, решил, что для меня тоже игровой день закончен, и пошёл развеяться к другу. Оправдано это было тем, что я захотел ссать, а в сортир наш боялся заходить до жути. Заодно я хотел проверить состояние Лёхи, но по большей части просто хотел поссать.

Дверь квартиры открыла его мама, я с ней поздоровался и спросил, как там Алексей.

— Какой-то он сегодня странный. От ужина отказался. Не знаешь, что с ним?

— Учёба скоро. Всегда такое депрессивное состояние перед выходом на учёбу, волнение, негодование, грусть. Это нормально, Светлана Николаевна, у меня похожее состояние. — Успокоил я маму друга.

Сам же Алексей лежал на кровати рожей в подушку.

— Пузатый, а ну, подъём, пузо к осмотру! — Я смачно хлопанул друга по боку, в надежде, что он разозлится и поднимется, чтобы дать мне пизды.

— Макс, иди нахрен. — Пробурчало бородатое ебло в подушку.

— Да ладно тебе. Жара немного спала. На улочке закат. Небо потемнело. Пошли, прогуляемся. Серьёзно тебе говорю, тебе полегчает. Если будешь валяться ленивой колбасой и грустить о том, что произошло, то это ничем хорошим не кончится.

— Макс… я сейчас не хочу…

— Ладно. — Я решил, что обычными пинками друга на улицу не вытащить и решил использовать ультимативные пинки. — Давай так, если ты сейчас не поднимешь свою тушу и не потащишь её со мной на улицу, то я говорю твоей маме, что ты куришь.

Толстая вафля подняла свою ахуевшую харю с подушки, взглянула на меня и проговорила:

— Ты этого не сделаешь.

— Окей, не буду пиздаболом, я открыл дверь, Светлана Николаевна, вы знаете, что Алексей ку…

— АААААА! — Лёха сорвался с места в одну секунду и закрыл мне рот рукой.

— Идёшь? — Спросил я, когда он убрал от моего рта свою пухлую ладошку, пропахшую сосисками.

— Иду. — Злобно проговорил друг.

Через десять минут мы были по улице. На этот мясистый кабачок было жалко смотреть: руки в карманах, пузо дрожит, как холодец, грациозная походка мамонта, больного бешенством. Всё это говорило о том, что Лёха не готов выходить в люди, но мне было похуй.

Мы молча шли минут десять. Затем я не выдержал и спросил:

— Ты любишь Маргариту?

Лёха удивлённо взглянул на меня, почавкал губёшками и проговорил:

— А что такое любовь?

— Эм, блять, мне тебе в твои 21 надо это объяснять?

— Нет, серьёзно, ты любил когда-нибудь?

— Я? Ну, у меня была Полина… Мне она нравилась…

— Значит, не любил её?

— Эм… ну, хуй знает, я до сих пор иногда захожу на её страницу. Алиса… Тоже, хуй знает. Когда мы расстались, я был, как сам не свой.