Глаза открыла ближе к сумеркам. Осенний лес шелестел листом опавшим и тем, что ещё не сорвало с деревьев, свистел птичьим свистом, поскрипывал всем, чем мог…

Первым делом Мирна глубоко вздохнула. Боль в груди не отзывалась – и она с благодарностью взглянула вокруг. Лес опять помог своей ведьме. Потом подвигала плечом и несколько раз подняла руку и помахала ею в стороны. Боль немного ощущалась, но была терпимой… Яниса рядом не оказалось. Зато кошак Злюка, про которого она думала, что он сбежит во время её сна, беспечно дрых на её коленях. Судя по его полегчавшему тельцу, он успел освободиться от переваренного и наверняка готов к новому приёму пищи.

«Мирна-Мирна-Мирна!»

Она снова задрала голову.

Крутой поворот – и ястреб сел на край пня, разбудив кошака, который что-то недовольно проворчал, но вздохнул и уставился на Яниса. Фамильяры и ранее были знакомы «шапочно», так что Мирна надеялась, что ей не придётся знакомить их и пояснять, что теперь они всегда будут служить ей на пару.

– Ты что-то увидел, Янис?

«Что-то! – подтвердил ястреб. – А ты знаешь, что мы недалеко от опушки? Я нашёл труп в глине!»

Ведьма застыла. Попробовала вдуматься в мысленные слова фамильяра, но покачала головой. Янис иногда слишком краток в своих сообщениях.

– Откуда в лесу глина? – медленно спросила она.

«Там когда-то ручей был, - легкомысленно ответил ястреб. – Подмыл небольшой холм, и теперь там овраг. Труп лежит внизу».

– И чем тебя заинтересовал этот труп?

Кошак привстал и тоже уставился на ястреба. Между прочим, последней мыши при Злюке не было. Сожрал? И… Почему кошака заинтересовал труп? Он опять голоден?

«А он немного живой. Но скоро будет совсем сдохший».

– То есть он… умирает?

Ведьма поняла, что труп не из своих. Янис своих не столько любил, сколько знал каждого и не отнёсся бы так неуважительно к погибшим. Хм. «Немного живой».

Надо посмотреть. И всё-таки… Трупов везде хоть и не десятками, но почему именно этот заинтересовал Яниса?

– Покажи!

После этого приказа Злюка спрыгнул с её коленей и всем своим видом показал, что готов идти рядом с новой хозяйкой. И Мирна снова притаённо вздохнула, предчувствуя новый скандал с Глебом.

А Янис слетел с края пенька на наплечник и развернулся клювом вперёд. Дороги ястреб обычно запоминал легко. Так что Мирна полностью доверилась своему фамильяру, который теперь становился проводником к глинистому оврагу.

Овраг нашёлся неподалёку. Причём совсем не овраг, а овражек. Так – обрыв на три метра высотой, на который ведьма влезла и села на колени, созерцая полузалепленное глиной тело внизу. «И как Янис разглядел с высоты, что он ещё жив?» Ибо глина была не простой, а болотистой – явление редкое, но бывает. Не зыбь, конечно, но будущий труп она неспешно и неумолимо топила в себе. Руки-ноги, во всяком случае, уже наполовину погрузились в топь.

С края овражного обрыва Мирна внимательно оглядела лежавшего внизу мужчину в чёрном, наверное, плаще. Осенние сумерки начинали играть цветом, скрывая настоящий. Лежал мужчина на животе, одной щекой упираясь в глину. На голове то, что горожане называют капюшоном.

Понаблюдала немного с обрывистого края и пришла к выводу: да, глина постепенно затягивает мужчину в глубину своего маленького, но опасного болотца.

– Янис, ты не разглядел сверху, с которой стороны к нему можно подойти?

Сидевший рядом кошак повернул голову посмотреть на ястреба.

«Со стороны спины можно, - откликнулся Янис, чуть склонившийся с её плеча, чтобы разглядеть умирающего. – Там не настолько топко».

– Я оставлю вас здесь и подойду к нему, - решила Мирна. – Сидите и никуда не уходите.

«Ведьма, у тебя голова нездоровая?! – возмутился Янис. – Зачем тебе к нему?»

– Хочу убедиться, что он и впрямь умирает.

Фамильяры переглянулись, и Злюка на удивление низким голосом спросил:

«А если это ловушка?»

– Ради такой ловушки он погружается в глину? – поддразнила она обоих фамильяров. А потом, став серьёзнее, сказала: - Если это ловушка и он встанет, ты, Янис, выклюешь ему глаза.

В ответ Янис говорить не стал, но послал ощущение брезгливости.

Ведьма усмехнулась: фамильяр грязи не любил.

Она сбежала с края обрыва и уже неторопливо дошла до места, с которого можно рассмотреть, что происходит с «немного живым трупом». Каждый шаг выверяла, чтобы самой не утонуть в вязкой глине. Чуть очутилась поблизости, присела перед телом осмотреть и решиться на что-то: спасти или добить, благо есть чем. Нож-то с собой.

Приподняла краешек капюшона и затаила дыхание. Мужчина смотрел, скосившись на неё. Она видела один глаз, сияющий даже в сумраке прозрачной синевой. Видела кожу, залепленную глиной, и тяжёлый рот с беспомощно опущенными уголками. И не могла понять, почему он не вскакивает и не бросается на неё с оружием.