Глеб называл своего фамильяра диким кошаком, едва приученным к службе фамильяра. И очень гордился, что его кошак верно слушался его, несмотря на плохую приручаемость. Бахвалился, что кошак родом из дальних стран… Как же он его называл? Бахвалился – назвал по характеру. Ах да. Злюка. Говорил, что в дикой среде эти кошаки злобные и страшные, что они безжалостные охотники…

Но сейчас Мирна с жалостью смотрела на махонького кота, больше похожего на котёнка-подростка, в тёмных пятнах по густой светлой шерсти, с полосатыми лапками. Тот лежал на боку, оскалившись в предсмертных судорогах – и в ненависти. Усилив иное зрение и понимая, что она напрасно расходует силы, ведьма внимательно осмотрела фамильяра. Переломаны задние лапы. Но почему Злюка дышит чуть уловимо? Почему его уши и нос в чёрной засыхающей крови? Взгляд невольно скользнул вокруг кошака. Сердце Мирны сжалось: буквально в двух шагах от фамильяра она заметила окровавленный ошейник. Чья-то беспощадная рука содрала его со Злюки, сдирая вместе с ним всё, за что тугой ошейник по пути через ушастую голову мог зацепиться. А потом его пнули в сторону.

Кошак вдруг задышал громче, и в его хрипах Мирна услышала…

Вся в слезах, ведьма погладила фамильяра по спинке, стараясь не причинить ему большей боли…

А потом, внезапно озлобившись сама, снова резанула охотничьим ножом по своей ладони и поднесла капающую кровь к оскаленной маленькой пасти, не шёпотом, но вполголоса наговаривая заклинание на заживление.

И, только договорив его, поняла, почему она это сделала: глаза кошака закрыты, но он начал их открывать, когда она погладила его. Пусть даже желание посмотреть, кто к нему притрагивается, дорого ему досталось. Именно потому глаза он открывал с величайшим трудом. Значит, у Злюки оставались силы, которым только чуть добавить своих – и... Что ведьма инстинктивно и сделала.

Посидев немного перед кошаком, присматриваясь, как силы распределяются по его тельцу, Мирна вздохнула: передняя лапа пошевелилась, а оскаленная пасть медленно сомкнулась. Глаза закрылись, но не потому, что трудно их держать открытыми; не потому, что кошак продолжал умирать, а потому что фамильяр почуял себя в безопасности рядом с человеком, который самую малость, но помог ему.

Теперь оставалось лишь придумать, как быть со зверем, чтобы перенести его... Да что там – перенести! Кошаку сейчас придётся очень плохо: впереди долгая дорога, а как его нести, если задние лапы сломаны? Боль будет сильной.

Подумав немного, ведьма сердито качнула головой.

Нет, не будет. Сейчас она вольёт в него силы леса – пусть чуждого ему, но готового защищать живое по слову лесной ведьмы. А когда она и Матвей дойдут до Мстислава, она заставит боевого мага закутать раненое животное в обезболивающие силы: слышала Мирна, что вроде есть такой приём у магов.

Пришлось расстегнуть плащ, сунуть кошака в большой карман: хоть и будет колыхаться плащ на ходу, но Злюка перетерпит здесь боль от перелома. Всё мягче.

И вернулась к Матвею.

– Фамильяр Глеба, - коротко сообщила она ему.

Дозорный кивнул, и Мирна сняла с его плеча своего Яниса. Тот, едва устроившись на её плече, тут же сунулся посмотреть, с чего бы это оттопыривается карман ведьминого плаща. Потом посмотрел на ведьму и довольно ехидно клекотнул. Коротко, не пожелав вступить с хозяйкой в беседу. Мол, понимай сама, как знаешь, что я сказал по-своему.

А чего понимать? И так ясно, что ведьма обрела себе второго фамильяра, а заодно себе на голову и старого врага, только пуще прежнего злее. Кровь-то она свою, получается, отдала для ритуала. Да ещё неизвестно, будет ли Злюка ей предан: взяла-то она его ритуально – однако в мгновения его слабости. Если кошак не выдержит противоречия и откажется ей служить, придётся вернуть Глебу. А тот уж начнёт приручение заново. Если начнёт…

В общем, не ситуация, а сплошная головная боль, с какой стороны ни посмотри.

Продрогшие, голодные и уставшие, Матвей и Мирна дошли до тайного места, где прятался Мстислав. Остановились неподалёку, чтобы он их, обнаружив, сразу не сшиб боевым магическим ударом. И ведьма осторожно послала к нему ту самую грамотку: «Мстислав, здесь Мирна!»

На удивление, боевой маг откликнулся спокойно: «Идите ко мне сами. Я пока занят».

Добирались они до него долго. Убежищем своим Мстислав избрал буреломный угол леса. Треугольный участок поваленных деревьев острым клином упирался в лес. Нелюди таких мест особенно боялись. Мирна слышала – для их шаманов такие места являлись головоломками: сила, рушившая и так страшный для них лес, казалась им ужасающей. Ведьма не совсем понимала такого их представления о буреломе, потому что опять-таки слышала о чудовищных бурях, которые часто прокатывались по повреждённым землям, напрочь сметая все тамошние селения.

Когда дозорный и ведьма перелезли последний древесный ствол к Мстиславу, боевой маг без предисловий спросил:

– Кто ещё живой?

Ведьма оглянулась, кивнула дозорному. Ему быстро и чётко ответил Матвей.

Мирна во время его рассказа, словно приклеенная, оперлась всей грудью и локтями на противоположный ствол, уже вросший в землю за давностью лет. Чуть не повисла на нём. Да-а… Её силы совсем малы перед магической мощью Мстислава. А потому сейчас она с восторженным изумлением созерцала поисковую сеть боевого мага. Не чета её, слабенькой. Для такой сложности исполнения Мстислав использовал самые изощрённые заклинания, на которые обычно требуется та-акая сила… Мирна вздохнула и улыбнулась. Какое счастье, что Мстислав жив!..

Боевой маг, между тем, прислонился к тому же стволу и вздохнул.

– Итак… Получается… Из семерых школяров выжили двое. Видел я, как убили троих, а двоих увели на ту сторону. Двоих… Но мы говорим о выживших, так что двое оставшихся с нами выжили. Из взрослых магов я остался один. Разве что не уверен насчёт Олега. Он пропал слишком неожиданно из поля зрения. Думаю – спрятался под магической завесой… Из выживших дозорных пока знаю только о тебе, Матвей, а о погибших Светогоре и Красимире не знал. Как не знал об уведённом Борисе. Мельком видел, как сражались двое в форме. То есть дозорные. Но что с ними… вот и наращиваю сеть, чтобы убедиться, живы ли они, нет ли.