– Ну и какой умник это сделал?
– строго спросила учительница, обводя класс глазами.

Все молчали, и я застыла с горящим лицом, не смея даже головы поднять. Думала, что Кирилл сдаст меня с потрохами, это и будет его местью, но он тоже промолчал.

– Кто сделал, тот сам и будет с ним разбираться, ясно? Продолжаем урок. Открыли параграф тридцать четвертый...
– дальнейшие слова превратились в инопланетную речь. Я никак не могла отойти от произошедшего, переживая за Егора. Мне было так его жаль. И я так ненавидела себя за содеянное!

Глупая трусливая курица! Как мерзко же я поступила...

Опять покосившись на Кирилла, я увидела, что ничего не изменилось, он сидел с довольной мордой, как напакостивший гремлин. Подмигнул мне. Предвкушение во взгляде сбило меня с толку, и оставшуюся часть урока я то и дело поглядывала на этого козла, который загадочно улыбался мне в ответ.

На следующий день я забилась в углу второго варианта своей парты, с тревогой глядя на пустующую парту Егора. Его не было ни на первом уроке, ни на втором, ни на третьем. Приготовленная мною извинительная речь осталась непроизнесенной, и я совсем сдулась. Одноклассники же вели себя как ни в чем не бывало, как будто ничего не изменилось.

Только перед последним уроком Кирилл встал рядом со мной и усмехнулся:

– Ну что, вывела Додика из строя?

– Ну ты и мудак, - выплюнула я.
– У него явная фобия на машинки, а ты придумал эту гадость. Самому не противно?

– Мне?
– Он сделал невинно-удивленное лицо.
– Это же ты их подкинула.

Наш разговор услышали другие. Алферова с Евстигнеевой переглянулись и захихикали, как две гиены.

– Очень смешно, - буркнула я.

– Но не смешнее твоего имени, - оскалилась одна из них. Кто из них Алферова, а кто Евстигнеева я постоянно путала. Они для меня были как сиамские близнецы, неотделимые друг от друга. Они и в туалет вместе ходили, и в столовую.

На ее реплику я только закатила глаза и уткнулась в тетрадь, проверяя на всякий случай домашку. Зараза ударила прямо по больному.

Ладно, осталось два месяца... Всего два месяца... Если повторить еще раз пятьдесят, то может и впрямь, подействует успокаивающе? А что? Какое-то время я увлекалась квантовой психологией, аффирмациями и прочей ерундой. Должно подействовать если настроиться на нужный лад.

Только хотела прикрыть глаза... как в класс вошел Додик. На нем не осталось ни следа от вчерашней паники.

Рядом испуганно хрюкнул Кирилл, плавно и как-то обреченно спикировал на свободное место за моей партой. Я в недоумении покосилась на него, удивленная тем, как затряслись его руки. Он просто до усрачки напугался.

Додик тем временем с хладнокровным спокойствием оглядел заволновавшихся одноклассников, остановил свой взгляд на моей парте. И я с готовностью присоединилась к остальным, почувствовав, как кровь стала стыть в жилах.

Ох, и перепугалась я тогда, скажу вам! Такой мертвецки тяжелый взгляд у него был. Как будто на меня смотрела вырвавшаяся из ада тьма, готовая заглотить все живое вместе с косточками. Что за странные метамарфозы?

Не успела я и рта открыть, как он подошел прямо к нам неспешным ленивым шагом. Кирилл собрался было встать, но внезапно Егор схватил его за волосы на затылке и со всего размаху ударил об парту. Тошнотворный треск ломающихся хрящей резанул по ушам, во все стороны брызнула кровь, одноклассник заорал дуром. Завизжали хором девчонки. Мой крик застрял в горле, я в шоке уставилась на кровавые брызги на своих ручках, учебнике и тетрадях. Даже на пальцы попало, которые тряслись так, словно меня током шибануло.

– Это не я! Это не я!
– скулил рядом Кирилл, хватаясь за разбитый нос, пока я приходила в себя от шока.
– Я ничего не делал, клянусь! Это все она!

Кивок в мою сторону, от которого я холодею и вовсе перестаю дышать.

Придавливающий взгляд плавно перетекает на меня, пока я в ужасе пялюсь на его здоровую фигуру. Кажется, он конкретно поехал...

– Д-Додик... Тьфу ты, Е-Егор... Т-ты в порядке?
– заикаюсь от ужаса, хотя и старалась выглядеть спокойной. На самом деле мне хотелось вскочить, истошно закричать и броситься к двери.

Он какое-то время странно разглядывает меня. Как будто видит впервые. От его немигающего взгляда мне не по себе.

– Ты кто вообще? Напомни-ка свое имя, - произносит парень низким хрипловатым голосом, таким, какой бывает после простуды. У него вид, словно он тщетно пытается меня вспомнить.

Чего?

Неожиданно, и я осознаю, что Егор сам на себя не похож. Глаз почти не видно за волосами, крупными кольцами упавшими на лоб и брови. На его лице откуда-то взялись очки в толстой черной оправе, в устаревшей форме мягкого квадрата. Они придают ему чудаковатый вид. Ну и у него совсем другое выражение лица, конечно. Додик меня пугал, но сейчас я понимаю, что то все было цветочками, по сравнению с сегодняшним днем. Вот они горькие ягодки. Ядовитые волчьи, не меньше.