Я не сдавалась и рисовала его несколько недель. Делала исподтишка наброски в школе, когда была возможность. Но дома все равно не получалось перенести его образ на листы.

Последний мой рисунок был залит слезами, исчеркан и разорван. После него я не рисовала. Убрала бумагу и краски, бросила художественную школу. А там случился выпускной...

– Попробуй, если захочется, - произносит Савва.
– Теперь у тебя есть свободное время.

– Хорошо, - растерянно отвечаю я, все еще не веря, что он скупил половину художественного магазина. Поднимаю на него глаза, и, стараясь не краснеть, спрашиваю: - Ты мне попозируешь?

– Конечно.

Его влажная кожа мерцает в приглушенном свете коридора, от нее изумительно пахнет. Стоит протянуть руку, как я прикоснусь к ее гладкому шелку. Кроме полотенца на Савве ничего нет, и я начинаю сожалеть, что не отправилась с ним в душ. В голове по-настоящему мутнеет.

Темный мужской сосок находится прямо на уровне моих глаз, и я, глотнув слюну от внезапно охватившего меня жара, решаюсь.

– Можно прямо сейчас?

**

Время пролетает незаметно. На улице темнеет, и, встав с кровати, Савва включает в спальне свет. Снова ложится, теперь уже по-другому. На живот, положив подбородок на скрещенные в замке руки. Он все время смотрит на меня, неотрывно, и я в запале хватаю новый лист, чтобы успеть сделать новый набросок. Мне нравится его взгляд. Я уже чувствую предвкушение от того, сколько стоящих работ у меня подкопилось.

Помимо всего прочего, во мне горит возбуждение. Мне бы хотелось нарисовать его совершенно обнаженным, но, боюсь, я не справлюсь, потому что элементарно свалюсь в обморок от этого совершенного вида. Мой ненормальный псих просто прекрасен, и я с каким-то маниакальным рвением рисую снова и снова, боясь что он вот-вот поднимется с кровати и скажет: "мне надоело" или "устал позировать". Но он послушно сидит, лежит, смотрит прямо или в профиль. Я почти ничего не говорю ему. Удивительно, он словно чувствует, что я закончила набросок и меняет положение сам. Иногда я сама тихо двигаюсь вокруг него, чтобы зарисовать со спины, или чуть сверху, или наоборот, снизу, пытаясь поймать чуть надменное выражение лица.

Господи, какое у него тело. Какое лицо. Какой взгляд. Просто ходячая смесь сексуальности, агрессии и тьмы. Да, для рисунка это хорошо. Это ярко. Это интересно рисовать. А вот быть с ним рядом - это как сидеть около бомбы замедленного действия.

Мои пальцы выпачканы графитом и углем. На пару рисунков я даже успела накинуть мазки маслом, пытаясь запомнить цвет его гладкой и блестящей кожи. В горле пересохло, но я не хочу вставать и идти на кухню, боясь спугнуть магию волшебного момента.

– Ты не устал?
– робко спрашиваю его, бросив быстрый взгляд на темноту за окном. Я совсем потеряла счет времени.

– Нет.

– Тогда сделаем еще один рисунок?
– решаюсь я, чувствуя, как немного потеют ладони.

– Конечно. Сколько угодно, - легко соглашается он.

Мне нравится, что Савва участвует в моей затее без какого-либо напыщенного превосходства и самолюбования. Мол, вот я какой красавец, меня весь вечер рисуют. Он отнесся к моей просьбе со всей серьезностью и спокойствием. Да и вообще, могу сказать, на нарцисса он совсем не похож, хотя легко мог бы с такой-то модельной внешностью.

– Ты... Не мог бы взять в руки змею?
– взволнованно спрашиваю я, решившись.

Взгляд Саввы меняется, он слегка поворачивает голову набок, рассматривая меня с интересом. Явно не ожидал услышать что-то подобное из моих уст.

– Уверена, что не будешь визжать?
– усмехается он.

– Да. Уверена.
– Мой голос звучит твердо.

Черт, да я себя с потрохами потом сожру, если не воспользуюсь шансом. Рисунок может стать лучшим в моей жизни!

Я еще до конца не понимаю, что сама задумала, но лучше прыгнуть в омут с головой, чем медленно топтаться на краешке и размышлять. Я просто знаю, что должна это сделать.

– Ладно. Сейчас выберу самую спокойную, чтобы усидела, пока будешь рисовать.

Савва встает с кровати и слегка потягивается, разминая мышцы. Все-таки, он устал. Я украдкой любуюсь его красивой рельефной спиной и сексуальными ямочками на пояснице, что выглядывают над поясом низко посаженных черных джинсов.

Мне немножко стыдно, что я эксплуатирую его уже несколько часов, но мимолетное чувство быстро исчезает. В конце концов, пусть расплачивается за свои злодеяния. Это меньшее, что он может сделать.

Через буквально минуту я, закусив губу от волнения, смотрю как он возвращается обратно, приближаясь ко мне ленивой и хищной походкой. Его руку обвивает крупная змея ярко-красного цвета с черными и белыми полосками. Расцветка настолько яркая и экзотичная, что змея кажется ненастоящей.

Мою грудную клетку разрывает от переполняющих чувств.

– Она не ядовитая?

– Нет. Это молочная змея, из-за окраски ее часто путают с коралловым аспидом. Тот действительно ядовит.

Черные глазки, как две бусины, смотрят прямо на меня. Клянусь, мне кажется, она явно недовольна моим присутствием около хозяина и, возможно, даже ревнует!