Шрифт:
Менестрель умолк.
— Браво! — похвалила графиня. — Узнаю строки Лила Лэйка. А музыка твоя?
— Моя, ваше высочество.
— Неплохо. Тебе понравилось, Иосиф?
— Понравилось, — равнодушно ответил управляющий.
— Ну а что скажете вы, Владимир?
Герцог посмотрел на менестреля.
— Я, правда, в музыке не очень разбираюсь, но на мой взгляд — отлично.
— Спасибо, — привычно улыбнулся музыкант. — Что еще желаете послушать?
— Ты знаешь сагу о Стальном Сердце? — спросил герцог.
— Да, ваше высочество, знаю.
— Спой нам эту песнь.
Менестрель кивнул.
Стальное сердце не стучит, В нем страха нет, и грусти нет. Стальное сердце не болит, Не старится под гнетом лет… В стране далекой жил давно Король, чье имя я забыл. Желанье он имел одно Народ ему чтоб верен был. Ему повсюду день и ночь Мерещились кинжал и яд. Свой страх не в силах превозмочь И жизни был он уж не рад. Призвал он мага своего, Спросил его: «Скажи, мудрец, Что надо сделать для того, Чтоб свой не потерять венец?» «Есть средство, — маг ему сказал. Но слишком высока цена. Тому, кто душу Злу продал, Над миром будет власть дана…» И вот король ко Тьме воззвал, Прося корону сохранить. И Демон власть ему отдал, Но сердце взял, чтоб погубить. Взял Демон сердце короля, Во сталь его он превратил И жаром адским раскаля, Обратно в грудь ему вложил. Король с тех пор тираном стал, Он кровью трон свой укрепил. В груди его сидел металл, Который душу холодил. Стальное сердце не стучит, В нем страха нет, и грусти нет. Стальное сердце не болит, Не старится под гнетом лет… Но только нет в нем и любви, Нет счастья, радости и слез. Нет в замороженной крови Мечты, волненья, сладких грез. И тот король доселе жив, Король, чье сердце, словно лед. Он ни печален, ни счастлив, В нем жизни нет, но он живет. Стальное сердце не стучит, В нем страха нет, и грусти нет. Стальное сердце не болит, Не старится под гнетом лет…— Поучительная история, — усмехнулась графиня, когда менестрель умолк. Только не советовала бы я петь эту песню при дворе моего братца…
— Но ведь это аллегория, ваше высочество, — с улыбкой ответил менестрель. — К тому же, не мной сочиненная. Это, в общем-то, народная песня, а устами народа, как известно, глаголет истина.
— Истина глаголет устами того, кто сильнее, — возразила графиня. — Хорошо, конечно, если им оказывается народ, но чаще всего в этом мире правыми бывают именно такие вот короли со стальными сердцами.
— Валерия, вы слишком прагматично относитесь к искусству, — заметил герцог. — Ведь музыка не ставит своей целью решение философских дилемм, она всего лишь услаждает слух, тревожит либо веселит душу. Улучшает настроение.
— Да, действительно, музыка проблем не решает, — согласилась графиня. — Но она их ставит. Задача любого искусства — поднять из глубин человеческой истории, либо из глубин человеческой души вопросы, над которыми следует призадуматься. Вопросы, над которыми люди, погрязшие в суете житейских проблем, не задумываются, которые они не замечают. Или не хотят замечать. Только их нельзя не замечать. Без стремления к познанию, без самоанализа человечество рискует потерять культуру и вообще цивилизацию. Стремление к познанию (и, в первую очередь, к самопознанию) движет прогрессом. Искусство задает вопросы. А уж решать эти вопросы человек должен сам. Ты согласен со мной, музыкант?
Борислав поправил волосы.
— Раз вы, ваше высочество, так утверждаете, — хитро сказал он, — то не могу не согласиться…
— А свое собственное мнение ты имеешь?
— Да у меня и мнения-то никакого нет. Я не задумываюсь над жизнью, я просто живу. Почему цветет липа, почему поет птица и светит солнце? Не знаю. Я тоже пою, как та птица, но не могу объяснить смысла жизни. Да и нужно ли оно мне?
— Быть может ты и прав. А может ты просто и сам не знаешь, что тебе нужно?
— Нет, не знаю, — ответил менестрель. — Мой разум действительно не знает, чего же ему надобно. Требуют только чувства. Если бы не было у людей простых и понятных телесных потребностей, тогда, возможно, и жизни бы не было. По-моему, чистое сознание — это химера.
— Да-а-а, ты действительно поэт, — протянула графиня. — Небось, и песня у тебя про химеры есть?
— Есть… — подхватил музыкант. — Вот, послушайте…
Цветут ромашки у ручья, От ветра голову склонив. Зачем цветут? Не знаю я. Я только знаю, что я жив… Один мудрец решил познать: В чем жизни кроется секрет? Он стал науки изучать, Потратил много зим и лет. Ему казалось, что вот-вот С небес польется сладкий звон И истина к нему придет, И смысл узреет жизни он. Цветут ромашки у ручья, От ветра голову склонив. Зачем цветут? Не знаю я. Я только знаю, что я жив… Он в башне день и ночь сидел, Он в книги взор свой погружал. И никаких не знал он дел, А лишь читал и размышлял. И вот когда он думал, что Открыл секрет людской души, Его забрала Смерть в ничто, Загадки ж он не разрешил. Так и не понял тот мудрец Пока он вел свои дела, Пока он думал, наконец, Вся мимо жизнь его прошла… Цветут ромашки у ручья, От ветра голову склонив. Зачем цветут? Не знаю я. Я только знаю, что я жив…Менестрель взял сложный аккорд и смолк.
Управляющий пошел провожать музыканта, а герцог остался с графиней. Он подошел к окну и бросил быстрый взгляд. Задумался.
— Что там такого интересного? — спросила графиня, подходя.
— Все то же — вечные горы и небо.
Графиня пристально посмотрела на герцога.
— Вы знаете, Владимир, — сказала она, — сегодня вы раскрыли свое истинное лицо. Вы никакой не бесчувственный вояка, а неисправимый романтик. Я догадывалась об этом и раньше, но сегодня решила вам сказать, зная, что вам не удастся увильнуть.
— Почему же мне не удастся увильнуть?
— Не станете же вы отрицать явное. Я видела, какое неизгладимое впечатление производят на вас все эти баллады и саги… Вы впечатлительный и ранимый человек.
— Что ж, как говорил менестрель, раз вы так утверждаете, то не буду отрицать, — произнес герцог шутливо, но с некоторой досадой.
— Позвольте я дам вам совет, — предложила графиня. — Конечно.
— Бросьте вы эти лирические утопии. В этом мире нет лирики. Вернее, ее нет самой по себе. Если вас восхищает красота и грация горного льва, то он от этого не становится ягненком. Смотрите на вещи…