Остальные рассыпаются полукругом: думают напасть со всех сторон сразу. Треснувшийся о стену мотает головой. Он стоит на четвереньках, и я использую его как скамью: вскакиваю ему на спину и, прежде чем он успевает что-нибудь сообразить, подпрыгиваю. Двух футов высоты, которые дает мне его тело, хватает, чтобы я зацепился за край стены и подтянулся наверх.

– Держите его, убейте его!

Ламорак так вопит, что от звуков его испуганного голоса во мне закипает кровь.

Я прыгаю и приземляюсь на ноги. Вокруг меня скамьи нижнего яруса, а передо мной – Деофад с занесенным мечом, его зачарованный клинок Лютен светится, как полоса раскаленной добела стали в кузнице.

Но у меня нет никакого желания выяснять отношения с этим упрямым старым ублюдком, и я кувырком откатываюсь в сторону, а клинок высекает искры из камня там, где я только что стоял. Пока дед возится с ним, я вскакиваю и во весь дух чешу туда, где засели величество с Ламораком. Король по глупости решает встретить меня лично; он, как обычно, безоружен, и, если бы Ламорак не подчинил себе сейчас его волю, ему и в голову не пришло бы нападать на меня с голыми руками.

Я даю ему подбежать, а когда он уже совсем рядом, слегка сгибаю колени и опускаю плечи так, чтобы они пришлись ему под ребра. Инерция его движения тут же перебрасывает его через меня. Величество кувырком летит по ступеням вниз, а я бегу дальше.

Пока они с Деофадом копошатся, поднимая друг друга на ноги, я достигаю цели.

Ламорак бледен, как поганка.

– Кейн… – шепчет он, глядя на меня так, словно между нами не меньше тысячи футов. Ясно, входит в мыслевзор. – Не…

– Заткнись!

Правым хуком я бью ему в ухо, точнее, в челюстной сустав и слышу, как он хрустит под моим кулаком. Звук приносит мне чувство глубокого удовлетворения.

– Не покидай меня, Ламорак. – Ухватив его за грудки, я сильно встряхиваю его, мешая сосредоточиться. – Я еще с тобой не закончил. А ну, попробуй поколдовать. Давай пробуй.

Ламорак вскидывает руки, защищая голову от удара, и отворачивается, чтобы не видеть летящего к нему кулака.

– Нет… – мямлит он быстро немеющим ртом. – Повалуфта… чевт, ты фломал мне челюфть.

Я уже заношу кулак для следующего удара, но все же заставляю себя медленно сосчитать до десяти: а вдруг найдется хоть одна причина, по которой я должен оставить его в живых.

На счете «восемь» за моей спиной раздается грозный вопль:

– Кейн, стой! Всем стоять! Никому не двигаться, мать вашу! – Это орет величество.

В наступившей тишине я внимательно вглядываюсь в Ламорака: если он опять начнет колдовать, я его вырублю.

Внизу тихо чертыхаются люди, поднимаясь на ноги и оценивая тяжесть своих увечий. Ламорак обеими руками держит сломанную челюсть и отворачивает от меня лицо.

Прямо за моим плечом раздается негромкий голос величества:

– Может, хоть ты мне объяснишь, что это сейчас было?

Ламорак косится на меня, но, испугавшись, тут же отворачивается.

Я шепотом спрашиваю у величества:

– А что ты помнишь?

– Да все я помню, Кейн, все. И что я говорил, и что делал, и как не мог остановиться. И как мне казалось правильным то, что я делал. Жуть, да и только.

Величество обходит меня, садится на скамью возле Ламорака и с агрессивным вниманием заглядывает ему в глаза.

– Одолжи-ка мне ножичек, Кейн, да побольше.

Я отрицательно мотаю головой: я принял решение. Правда, оно основано на предчувствии, необъяснимом и иррациональном, но очень сильном.

– Пусть живет.

– Ага, конечно.

– Прошу тебя. Считай это личным одолжением.

– Чего-то я тут не догоняю, – говорит величество. – Я думал, вы с ним друзья. С чего это он решил тебе такую подлянку кинуть? И почему ты терпишь?

Я гляжу на Ламорака сверху вниз, а он на меня снизу вверх. Слегка приподняв бровь, я едва заметно киваю на величество, словно спрашиваю: «Сказать ему или нет?» Ламорак отвечает мне молящим взглядом, и я с деланым безразличием пожимаю плечами.

– Помнишь, у нас был долгий разговор в ту ночь? – медленно начинаю я. – Паллас сказала, что вернется ко мне. Он плохо это принял.

– Да уж понятно.

Ламорак выпучивает глаза – он явно не ждал такого поворота.

– Ты… – брызжет он слюной. – Врешь! Ты все врешь! Он, он…

– Я же велел тебе заткнуться, – говорю я и стремительным ударом колена сворачиваю ему нос.

Его голова резко запрокидывается и ударяется затылком о каменную скамью. Глаза закатываются, тело обмякает, и Ламорак падает на скамью, пуская ртом кровавые пузыри.

Великий Серый бог, вот это было приятно. Желание довести начатое до конца обуревает меня, но я противлюсь ему и побеждаю. С трудом.