– Стой здесь! – резко бросила она ему. – Сегодня новый день, и я ко всему готова. Одно резкое движение – и тебе конец.

Он развел руками:

– Не кипятись, Кирендаль. Я пришел извиниться перед тобой и позволил твоим стражникам скрутить меня, чтобы не убивать никого из них.

– Ты – извиниться?

– Ну да. Я без приглашения влез к тебе в дом в тот раз, связал твоего пажа, попортил крыло твоей дриаде…

Кирендаль глядела на него прищурившись. Призрачные Кейны заслоняли лицо настоящего, мешая разглядеть его выражение, а ей необходимо было понять, искренен он или нет.

– Деньги – вот лучшая на свете форма любви, – сказала она. – Если бы ты вправду хотел извиниться, то позволил бы деньгам сделать это за тебя.

– Я так и планировал.

– Тогда пятьсот ройялов – во столько ты мне обошелся.

Черная густая бровь поползла вверх.

– Многовато за один сломанный стол и фингал под глазом.

– Столько я заплатила Берну. После твоего… ухода… он выгреб у меня всю кассу и был таков.

– Что ж, я возмещу тебе убыток в двойном размере, – сказал Кейн и пожал плечами. – Сдай меня.

Целую минуту Кирендаль смотрела на него не мигая. Кажется, она ослышалась?

Но Кейн продолжил:

– Я серьезно. Ты же знаешь, сколько сейчас дают за мою голову. Пошли гонца к Очам, и я не удивлюсь, если Тоа-Ситель собственной персоной явится сюда за мной и вложит награду прямо тебе в руки.

– Я не понимаю.

– Чего зря деньгам пропадать? Пусть кто-нибудь их получит – почему бы не ты?

– Что за игру ты затеял?

– Не твое дело. Так нужны тебе деньги или нет?

– Что мне действительно нужно, – вырвалось вдруг у феи, – так это понять, что происходит?

Кейн ухмыльнулся, глядя на нее:

– Этого все хотят.

– Мои агенты сообщают мне, что город горит; куда ни повернись, везде народ спорит, Актири Ма’элКот или нет, – новейшая сплетня, которую, кстати, пустили Подданные Арго. А еще говорят, что в городе вот-вот начнется мятеж. Вчера какой-то маг-человек в одиночку повернул вспять воды Большого Чамбайджена, утопил уйму народу в порту и снес мост Рыцарей – спроси меня кто-нибудь раньше, возможно ли такое, я поклялась бы, что нет. Еще я слышала, что этот маг, обладающий Силой, на которую человек просто не имеет права, – твоя бывшая подружка Паллас Рил. Теперь ты сам являешься ко мне в дом и требуешь, чтобы я сдала тебя Очам. Между этими событиями есть связь или мне кажется?

– У тебя надежные осведомители, – бесстрастно сказал он.

Кирендаль ждала продолжения, но так и не дождалась: Кейн молчал точно каменный, даже не моргал.

– Что ты задумал?

– Хочу попасть во дворец. – И он поморщился, словно от внезапной боли, а в ответ на ее недоумевающий взгляд только раздраженно тряхнул головой. – Тебе не обязательно знать зачем. Так ты берешь деньги или нет?

Кирендаль оскалила на него зубы, слишком острые по человеческим меркам, и прошипела:

– А если нет, то что?

Кейн ответил небрежно, как будто разговор шел о безделице:

– Тогда я пойду в другое место.

Но Поток вскипел вокруг него так сильно, заклубился такой чернотой, что Кирендаль невольно спросила себя – чего она упрямится? Ей ведь никогда не претил легкий заработок. Глядя, как распределяется вокруг него Поток, она поняла: противиться желанию Кейна себе дороже. Лучше пойти ему навстречу, иначе сгоришь в огне его Силы, как мотылек в пламени свечи.

– Ладно, – торопливо согласилась она. – Я пошлю гонца и ни о чем больше не буду тебя расспрашивать. Придет день, когда ты сам расскажешь мне все.

– Договорились.

– В твоей жизни, – осторожно добавила она, – действуют силы, мощь которых побивает мое воображение. Я вижу их, точнее, малую их часть, но не понимаю их природы. Ты стоишь в точке их противоборства.

Он ответил ей усмешкой прожженного циника:

– Со всеми так, Кирендаль. Просто обычно мы этого не замечаем.

– Мне заранее жаль всякого, кто встанет у тебя на пути.

– Ага, мне тоже. Давай уже к делу, а? Время не терпит.

Услышав, как открылась и снова закрылась за его спиной дверь, Тоа-Ситель повернул голову, окинул вошедшего Берна холодным равнодушным взглядом и снова уставился в окно.

Из окна была видна не только стена Сен-Данналин, окружавшая дворец Колхари, но и замысловатые шпили храма Катеризи и вообще вся западная часть улицы Богов. По ней, залитой багровым светом заката, к дворцу полз экипаж с решетками на окнах, запряженный четверкой вороных, – отчаянная давка на улице не давала коням двигаться быстрее. Теперь, когда мост Рыцарей рухнул, все бедняки и недочеловеки, которым закон предписывал покидать пределы Старого города на ночь, стекались к единственной уцелевшей переправе – мосту Дураков. День выдался не по сезону жарким и заканчивался духотой; глядя на толпу сверху, Тоа-Ситель понимал, что до наступления комендантского часа ей не рассосаться. Он видел потасовки, которые вспыхивали в толпе время от времени: один потный горожанин потерял терпение, когда ему в очередной раз наступили на ногу, другому надоело терпеть тычки локтями в ребра, третьего вытянул хлыстом по физиономии дворянин за то, что тот загородил путь его лошади. Констебли, которых в толпе было всего ничего, заметно нервничали. Вообще-то, в такой ситуации им должны были помогать солдаты, но армию бросили на тушение пожаров, которые по-прежнему полыхали в разных концах города, посылая столбы черного дыма к безоблачному небу.