На ходу он объяснял зрителям, что происходило в те моменты, когда они его не видели. Рассказ был хорош, мастерски выстроен, как всегда, однако что-то в нем было не совсем так, какая-то нота не давала Кольбергу покоя. Он даже подался вперед и слегка наклонил голову, как спаниель, который прислушивается к новым звукам. Что же это такое, легкое напряжение, даже неестественность… а-а-а, так вот оно что.

Кольберг улыбнулся с удовлетворением. Кейн контролирует свой монолог. Вот в чем причина. То есть он сознательно подбирает слова, чтобы не сказать ненароком что-нибудь лишнее, могущее вызвать неоднозначные трактовки, отсюда и отсутствие привычной текучести речи, построенной словно по методу свободных ассоциаций.

Кольберг улыбался, несмотря на то что осторожность Кейна снижала качество развлечения; улыбался тому, что все же запугал строптивого Актера. «Но может быть, он просто скрывает что-то еще», – вдруг мелькнула у Администратора невесть откуда взявшаяся мысль. Скрывает? Что еще он может скрывать? И Кольберг опять улыбнулся: ничего Кейн не скрывает, просто он, Кольберг, перфекционист, вот и придумывает себе разные ужасы.

Тут и там на разном расстоянии от себя Кейн видел отблески пламени костров, отраженные в каменных поверхностях стен. Несколько таких мест он обошел, не приближаясь к ним: оттуда доносились голоса и журчание воды, которая сочилась через песчаник и стекала в небольшие озерца внизу. Еще мимо пары таких мест он прополз – не рискнул обходить их боковыми коридорами, в которых боялся заблудиться. Он знал: стоит сделать один неверный шаг в этом трехмерном подземном лабиринте, и дорогу обратно придется искать несколько часов, а то и дней. Наконец ему попался костерок, к которому он подошел открыто. Трое мужчин, похожие на нищих, и еще один, в кольчуге Рыцаря Арго, грелись у небольшого огонька, разведенного прямо на голой каменной плите.

Люди нисколько не обеспокоились появлением Кейна. Он назвал себя и обменялся с ними короткими опознавательными сигналами, а они спокойно кивнули ему: мол, проходи. Он бросил на ходу:

– За мной могут идти чужие. Берегитесь. Может, вам даже лучше смыться.

Рыцарь легко поднялся на ноги, с уверенностью положил руку на рукоять меча:

– Остановить их?

– Нет. Просто не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Так что смотрите в оба глаза, и все.

И он ушел; неподалеку был вход в служебную шахту говночистов, и он скользнул туда, поднялся наверх и через очередной туалет выбрался на освещенную заревом костров ночную улицу Промышленного парка.

Держась подвижных сине-черных теней, он шел со всей возможной быстротой. Улицы то были совершенно пустынны, то вдруг наполнялись криками, борьбой, толпами грабителей. У входа в переулок, куда он хотел нырнуть, перед ним выросли двое с мечами и потребовали:

– Назовись!

– В смысле?

Острие меча закачалось в опасной близости от его открытого горла.

– Ты за Императора или за проклятых Актири?

– Лоялисты, значит? Тяжелая ночка вам выпала, ребятки!

Пока те пытались решить, к какому из двух лагерей это позволяет им отнести Кейна, он подался вперед, схватил ближнего за запястье и вывернул его так, что тот сам выронил меч. Поскольку вес тела Кейна все равно уже сместился в сторону от центра, он ударом пятки в челюсть пресек крики второго. Позволяя силе удара увлечь себя вперед, он описал в воздухе небольшую окружность, к завершению которой меч первого лоялиста плашмя ударил того по голове.

– Ха, – сказал Кейн. – Неплохо.

Не выпуская меча из рук, он нырнул в темный переулок раньше, чем поверженные лоялисты успели перевести дух и взмолиться о пощаде.

Он еще попетлял по улицам, старательно избегая любых толп и возможных стычек, пока наконец не вышел к большому многоквартирному дому, в окнах которого не было света. Дом показался Кольбергу знакомым. Быстрого взгляда на строчку телеметрии хватило ему, чтобы понять: Кейн прибыл в конечную точку своего маршрута – выработка адреналина в его организме достигла пиковых значений, пульс подбирался к красной черте. Дверь дома висела на одной петле. Кейн вошел внутрь и взлетел на два темных лестничных пролета.

На площадке он шепотом повторил опознавательный сигнал, которым уже обменивался с Подданными в пещерах, и получил тихий ответ. Шагнув в какую-то дверь, он оказался в прихожей, где стояли два Рыцаря.

– Меня послал величество. Он хочет, чтобы вы оба немедленно вернулись на стадион.

Рыцари обменялись растерянными взглядами.

– Я, это, не знаю, – заговорил один. – Мы должны быть здесь, пока величество лично не скажет нам уходить, понятно?

– Он немного занят сейчас. Вы что, не заметили?

– Извини, Барон, – добавил второй. – Он нам ясно сказал.

Кейн вздохнул и развел руки, как будто сдаваясь:

– Ладно. Дело вот в чем. Мне надо переговорить с тем парнем, Ламораком. Разговор будет такой, что вам лучше при нем не присутствовать, сечете? Так что топайте на стадион и прикиньтесь, что поверили моему сообщению. Величество вас простит.

– Но… но как же…

– Я вам говорю: величество простит. Он же не ждет, что вы расстанетесь здесь с жизнью, не требует этого от вас, – ответил Кейн, выразительно подрагивая в воздухе обнаженным мечом. Помедлил с минуту, ожидая, когда до его собеседников окончательно дойдет. – Ну как, усекли?

Те снова переглянулись, видимо приходя к согласию, что лучше молча сделать отсюда ноги, но Кольберг уже не следил за происходящим.

«Ламорак, – думал он, сохраняя полное спокойствие, которому сам же попутно удивился. – Значит, это безопасный дом в Промышленном парке».

Он сжал руку в кулак и занес его над тревожной красной кнопкой: нижняя часть его дряблого кулака зловеще заалела.

«Одной проговорки хватит, Кейн. Всего одной – и не обязательно от тебя. Пусть Ламорак только намекнет на признание, и мой кулак падет, как млат Господень».