Шрифт:
– Тогда в чем суть?
Я оскаливаю зубы:
– А суть в том, что самого Ма’элКота тоже там не будет. Он собирается провести Ритуал с помощью дистанционного управления, используя Иллюзию самого себя, чтобы уберечься от опасности. Кстати, сегодняшний мятеж случился потому, что я на пару с величеством убедил половину населения города в том, что Ма’элКот – Актири. Вот и представь теперь, что будет, когда на глазах двадцатитысячной толпы на стадионе я накину эту сетку на иллюзорного двойника Ма’элКота.
До него доходит не сразу, но через-секунду другую глаза у него выкатываются, а челюсть отвисает.
– Господи… – шепчет он. – Боже мой… Сеть отрежет Иллюзию от Потока, и она исчезнет, не оставив по себе следа, в точности как Актири…
– Ага, – радостно подтверждаю я. – Здорово, да?
– И все Коты, офицеры, тысячи горожан…
– И вся королевская конница, и вся королевская рать, ага. На этом правительству Ма’элКота и конец. Не пройдет и часа, как он окажется в осаде в своем дворце.
– Кейн… это блестящий план. И он может сработать.
– Он точно сработает. Осталось провести еще парочку приготовлений, и все будет на мази.
– А как же П-паллас?
– Пока ей ничто не угрожает, а когда начнется драка, я ее вытащу.
– Со стадиона Победы? Но как?
– Ее не будет на стадионе, она будет в Донжоне.
– Срань господня…
– Вот именно. Это единственное место, куда Ма’элКот может упрятать ее без риска, что она перетянет Поток на себя и испортит ему игру.
– А ты… думаешь, что сможешь ее вытащить?
Я киваю в ответ.
– Я знаю, как туда войти, – напоминаю я ему, поднимая правую руку. – Вокруг будет твориться такой кавардак, что на меня и внимания никто не обратит. Ну а чтобы нам выйти оттуда обоим, мне надо подобраться к ней на расстояние вытянутой руки, и только.
Он окидывает меня вдумчивым взглядом, которому синяки, сломанный нос и подвязанная челюсть придают некоторую долю комизма, а я отвечаю ему нетерпеливым жестом:
– Ну давай. Время не ждет. Начинай уже искать метку.
Одним вздохом он погружает себя в мыслевзор, а я пристально слежу за каждым его жестом. Если он сейчас только попытается применить против меня заклятие Доминирования, я убью его, не сходя с места, а для этой работы найду кого-нибудь другого.
Пару минут он что-то бормочет, вглядываясь в меня, потом кивает и смотрит на меня прояснившимися глазами:
– Ты был прав. Сеть помечена. Ее передвижения можно отслеживать. Какое Заклинание тут применялось, я не знаю, но магическое клеймо очень отчетливое, это явно не утечка из гриффинстоунов.
Так, значит, Ма’элКот поставил клеймо, когда поднял сеть с пола, чтобы перекинуть ее мне. Что ж, чисто сработано.
Но ничего, доживем до завтра, вот тогда я покажу ему по-настоящему безупречную работу.
Я подхожу к окну и выглядываю на улицу. Снаружи никого нет, но если за домом следят, то они видят меня прекрасно.
– Спасибо, Ламорак. Мне надо идти, но я твоей услуги не забуду. Утрясу все с величеством, чтобы он и пальцем тебя не тронул, лады?
– Кейн, я… – Похоже, у него перехватило горло. – Спасибо… э-э-э… спасибо, что ты не убил меня тогда.
– В расчете пока. Вот вернемся домой, там я, может быть, вызову тебя на ринг и выбью из тебя дурь.
– Заметано.
Он протягивает мне руку, и я заставляю себя просто пожать ее, а не сломать ему к черту запястье.
– Увидимся.
Я подхватываю сеть и выхожу.
18
Дверь взорвалась фонтаном щепок. Ламорак вскочил со стула, из его рта, несмотря на крепко подвязанную челюсть, вырвался крик, клинок был взят на изготовку; он не мешкая сделал выпад со сломанной ноги, и первый же ворвавшийся в комнату Кот получил в бедро фут закаленной стали.
Ламорак был прекрасным мечником и потому не только сумел компенсировать свою обездвиженную ногу, но и восстановил равновесие раньше, чем второй Кот метнулся мимо упавшего товарища. Однако Ламорак не успел снова придать своему мечу боевое положение: окно за его спиной с грохотом вылетело, в комнату влетел еще один Кот и с ошеломляющей силой пнул его ногой в позвоночник. Ламорак упал, но меч не выпустил и еще некоторое время ожесточенно рубил по ногам всякого, кто пробовал к нему приблизиться. Он молчал: а что тут было говорить. С угрюмым ожесточением он боролся за свою жизнь.